Это был уже второй звоночек, но Давыдов в тот момент его не осознал, а лишь слепо и благодарно замычал (ибо кивать головой было болезненно).
– Я еду в Антарктиду не просто так, а с особой секретной миссией, – сообщила Анна. – Мое участие в цирковой труппе Сапфировых это акт прикрытия, который мне организовали в последний момент. Сапфировы, конечно, готовы свидетельствовать в мою пользу, им заплачено, но их слов и поступков может быть не достаточно. Поэтому у меня к тебе, Сережа, будет деловое предложение. Если ты согласишься сыграть влюбленного в меня парня, это станет неплохим дополнением к моей легенде. Ты актер, и изображать страстного поклонника для тебя не должно быть внове. Главное, не переигрывать. Разумеется, трудиться ты будешь не бесплатно. Я заплачу тебе ту сумму, которую у тебя украли и даже сверх того. Часть денег выдам по приезду на Кинг-Джордж. Остальное – по возвращению на корабль. От тебя потребуется быть со мной рядом и достоверно играть на публику. Мои настоящие дела касаться тебя не будут. Претензий к тебе тоже никто не предъявит, ты же по легенде обычный влюбленный слепец. И я уверена, что оправдываться тебе не придется. Пусть все думают, что мы спим вместе, а все свободное время думаем исключительно друг о друге. Парочки меньше вызывают подозрений.
Сергей согласился. Нельзя сказать, что сделал он это в «твердой памяти», как говорят юристы, головная боль мешала оценивать перспективы, но скоро Анна все объяснила ему более доходчиво. После того, как, зажав ее в темном корабельном коридоре, Сергей получил коленом в пах, он окончательно все уяснил и принялся честно исполнять договоренности, не позволяя себе лишнего.
В первый же вечер в отеле, забрав из рук Анны аванс, Давыдов все-таки задумался, насколько глубоко попал впросак. Таинственная девушка втягивала его в скверную историю, и даже ему, человеку по жизни беспроблемному, было очевидно, что добром оно не кончится.
– Аня, все-таки, в чем смысл тайной операции? – спросил он, нервно комкая пачку денежных купюр.
– У нас с тобой уговор: ты не лезешь в мои дела! – откликнулась Егорова.
– Но хотя бы приблизительно! Мне кажется, мы в опасности. Мне вовсе не улыбается ехать в долину Драконьего Зуба, чтобы там огрести по полной. Поэтому ты либо говоришь, что происходит, либо я останусь здесь.
– Дурак, – сказала Анна и поведала ему сказку про «волшебный шар». – Если полетишь со мной в долину, то получишь уникальный шанс попросить и для себя чего-нибудь стоящего. А нет, окончательно все профукаешь.
– Да ты врешь, я же вижу!
– Не хочешь, не верь. Но я же не одна стремлюсь попасть в долину. Смотри, сколько желающих урвать себе кусочек счастья. Собственно, его на всех хватит, и ты ничем не хуже других.
– Это все сказки, Аня, а мне нужна правда!
– Большего ты от меня все равно не узнаешь, пока не прибудешь на место. И учти, ты в безопасности только потому, что между тобой и противниками стою я. Останешься один, они с тобой мигом разделаются.
– Да кто, черт возьми?!
– Тот, кто не поверит тебе, будто ты не в курсе. Они на все пойдут, даже на пытки, лишь бы узнать подробности. Хочешь рискнуть? На здоровье. Я просто умою руки.
– Ты не посмеешь меня бросить!
– Почему? За твою игру на корабле я расплатилась. Коли ты настроен положить конец сотрудничеству, черт с тобой!
Сергей рисковать не хотел, но и верить на слово Егоровой не собирался. И все же.. все же... Только природная легкость и привычка не думать о плохом позволили ему заснуть в эту ночь спокойно.
*
Сейчас, поднимаясь по холмистому взгорку к православной деревянной церкви, Давыдов вдруг остро позавидовал Юре и Вике. Наверное, в желании провести вместе оставшуюся жизнь в горе и радости есть что-то особенное. Видеть, как человек, выбравший тебя, и которого выбрал ты, работает, меняется, болеет, устает, загорается новой идеей, старится, наконец, – это словно более высокий уровень в компьютерной игре. Но Сергею не хватило ни опыта, ни набранных очков, чтобы последовать по такому маршруту. Он вечно влипал в истории, хотя не мог отрицать, что подобная жизнь ему нравилась, скуку он терпеть не мог.
Вообще, после предсказания, которое он нашел в апельсине на сеансе иллюзий, Давыдов стал непривычно много задумываться о своей жизни. Ничего особенного в тех словах не было, но они отчего-то сильно его зацепили. «
