Мухин снова сосредоточился на жене, пытаясь понять, чем та занимается. Разглядев, что Сонечка стреляла глазками в сторону смазливого охранника Долговых, Андрей Семенович от нахлынувших чувств стал слегка задыхаться, однако в последний миг вспомнил, что с ним рядом ребенок, который не должен видеть ничего лишнего..
Послышались радостные крики: небо вспыхнуло разноцветными. шумно осыпающимися цветами. Соня запрыгала внизу, заорала и вдруг, повинуясь какому-то шестому чувству, задрала голову, взглянув прямо туда, где стояли ее муж и сын, невидимые из-за высоких перил, и отсалютовала бокалом.
Андрей Семенович отстранился от подзорной трубы и вытер платком заслезившийся глаз. «Знает, что я ее без надзора не оставлю, - подумал он, - иначе бы ух!»
– Ура! – заорал Кирилл. – С Новым годом, пап!
– С новым годом, Кир, – произнес его отец и обнял мальчика, прижимая его к себе.
Извернувшись, чтобы иметь возможность нормально любоваться салютом, Кирилл увидел неподалеку Юру и Вику. Они прятались все это время в самом дальнем углу крыши и целовались, не переставая. Мальчик сморщил нос, удивляясь, как можно самозабвенно заниматься такой откровенной глупостью, когда вокруг столько интересного. Салют и длится всего минут пять, неужели нельзя прерваться ради такого случая?
– Тоже мне, телячьи нежности, - проговорил он шепотом. Ладно, Вика – что от девчонок ждать, но Юра-то! Он произвел на Кирилла впечатление адекватного человека.
– Ты что-то сказал? – переспросил Мухин-старший.
– Ничего, пап. Жалко, что салют небольшой совсем, правда?
– Правда, сынок.
После фейерверка Кирилл вернулся к подзорной трубе. Она уже отключилась – закончилось оплаченное время.
– Дай еще жетон, пожалуйста!
Андрей Семенович порылся в кармане куртки и протянул сыну жетон, приобретенный заранее у администратора.
– Может, спустимся к остальным? – предложил он, выискивая невооруженным глазом Ишевича. Тот о чем-то переговаривался с Володей Грачом. Сони нигде не было видно.
– Сейчас, еще немножко! – Кирилл развернул трубу в сторону астероида. Ему показалось, что за прошедшие пятнадцать минут тот слегка вырос в размерах…
*
Павел Долгов
Это был суматошный день. Настолько суматошный, что Павел под конец выпал из реальности. Все его мысли окончательно заморозились, и он превратился из живого человека в механического болванчика, идущего туда, куда укажут, глотающего то, что положат перед ним на тарелку, и мычащего нечто невразумительное, если от него кто-то требовал ответа.
Церемония венчания в деревянной церквушке прошла как во сне. Павел уже с самого утра чувствовал напряжение и неприятную тяжесть в груди, а разговор с Володей окончательно испортил настроение. Он не хотел его слушать! Не хотел именно потому, что друг, скорей всего, прав. Сомнения, зародившиеся на корабле, по прибытии в отель окрепли и вот-вот грозились превратить жизнь в ад.
Вот только Паша не мог признаться верному Грачу. Существовало две причины, по которым он не имел права остановиться. Во-первых, он не мог вернуться в Москву с пустыми руками – слишком многое было на этом завязано, а без Патрисии и ее ключа добыть прибор невозможно. О том, чтобы он не делал глупостей в дороге, большие люди предупредили его особо. Во-вторых, он все еще робко надеялся, что подозрения ложные и Пат по-настоящему его любит, а если она и отчитывается еще перед кем-то, то лишь потому, что ее заставляют. Павел хотел доказать жене, что достоин доверия, что будет бороться за нее против всего мира – она обязательно это оценит. И очень символично, что венчание состоялось накануне волшебной новогодней ночи, когда все ждут от будущего перемен к лучшему.
Вот только почему в душе нет ни грамма покоя? Почему так горько и страшно?
Весь спектакль Долгов просидел как на иголках. Тщательно подавляемое возбуждение к концу действа сменилось тупой рассеянностью. Мозг устал и погрузился в полудрему, что сначала немного раздражало, потому что он ни на чем не мог толком сосредоточиться, но потом ему стало все равно.
Паша понадеялся, что холодный ветер прочистит сознание и покинул банкетный зал в обществе нескольких гостей. Выйдя на улицу, он встал у поручней, отделяющих деревянную площадку от нетронутой природы, и задумчивым взором уставился на непривычный пейзаж, раскрашенный закатными оттенками красного и сине-фиолетового. В одной руке он держал бокал с шампанским, другой бездумно обнимал жену.
Абызов, уже успевший хорошенько набраться, пошатывался в непосредственной близости от них и пару раз едва не перевалился через перила – так сильно его развезло. Павел придержал его за плечо, не позволяя упасть. Долгов тоже много выпил этим вечером, но шампанское пилось как вода, не принося ни легкости, ни радости бытия.
