Сергей повернулся к нему, принялся благодарить и мимоходом выдал очередную пошлость. Паша не стал вникать, а лишь рассеянно похлопал его по спине. Вся эта дурацкая поездка вдруг предстала перед ним в истинном свете. «Зачем я тут? – тоскливо подумал он. – Что я делаю? Что я наделал?!» Чувство страха и горечи ширилось, пенилось и провоцировало невиданные страдания.
– Не верится, что мы почти у цели, правда? – шепнула Патрисия ему на ухо.
– Да, – ответил он, судорожно сглотнув. – Давай завтра никуда не пойдем. Запремся в номере, выспимся как следует. Перед решительным броском надо восстановить форму.
– Мой бедненький потерял форму, – Патрисия всунула ему в руку свой бокал с шампанским и принялась поправлять на нем шарф, шапочку, застегнула до конца молнию на куртке. – Но завтра инструктаж и палаточный лагерь, мы не имеем права пропустить.
– Внимание! – пьяно гаркнул Сергей Абызов. – Всем смотреть в небо!
И словно по его команде послышался звук выстрела, и над их головами расцвел первый огненный бутон. Гости завопили, им с крыши вторили другие туристы. Звучали поздравления на испанском, французском, английском…
– Они еще даже не подозревают, что скоро все изменится, - сказала Патрисия, забирая бокал, – и только мы с тобой знаем правду.
– Общая тайна объединяет, – согласился Павел. «Но добавляет ли она доверия?» - подумал он. И еще подумал, что в новом году придется поговорить с женой начистоту. Вопрос давно назрел.
– Мне приятно разделить ее именно с тобой, милый! И между нами есть еще кое-что, кроме тайны, – Патрисия лукаво улыбнулась и отпила шампанского. – Я говорю о любви. Ты же любишь меня?
– Люблю, – признался Павел, потому что это было правдой. Чистой и оттого отчаянно-горькой. С его стороны все с самого начала было честно. И этот важный разговор с женой до сих пор не состоялся только потому, что Пат сильно его отвлекала. Стоило ей посмотреть на него вот так, по-особенному, как он переключался на другие вещи, вместо того, чтобы продолжить неприятные расспросы. Но откладывать больше нельзя…
– Ура! Ура! С новым годом! Да здравствует Россия! – надрывался Абызов, вцепившийся в поручни, и ему вторил нестройный хор голосов. В последние секунды входная дверь выпустила еще одну порцию желающих полюбоваться салютом под холодным светом антарктического солнца.
Павел пригубил шампанское синхронно с Патрисией, но до дна пить не стал, а с силой швырнул бокал под ноги, разбивая его о камни.
Пат взвизгнула и засмеялась:
– Да, это очень по-русски! - и она тоже разбила хрустальный бокал, громко крикнув: – На счастье!
– На счастье! – Их примеру последовали и остальные.
Павел думал, что разбитый бокал поможет ему избавиться от копящегося в душе негатива и придаст решимости, но стало только хуже. Он понял, что незаметно для себя опьянел, и разговор опять придется отложить до лучших времен.
*
Ашор Визард
Ашор вышел из гостиницы, когда большая часть интересующих его людей уже вовсю радовалась фейерверку. Взрослые и успешные, они вели себя так, словно видели первый салют в своей жизни.
Ашор замер в тени под прозрачной стеной и окинул пристальным взглядом мизансцену.
Долговы били бокалы из-под шампанского, но ни муж, ни жена не выглядели при этом беззаботными.
Дельфина и ее племянница, изображавшая в поездке дочь, разодетые в одинаковые блестящие платья и накидки из искусственного меха, ежились под напором холодного ветра поодаль. Визард пожалел девочку, которая так и не смогла найти в поездке друзей и держалась отчужденно. Тетка не больно-то обращала на нее внимание, да и что говорить: военный китель смотрелся на Дельфине куда органичнее коктельного узкого платья.
Грач и Ишевич ходили весь вечер вместе и, кажется, сумели неплохо поладить после того, как вскрылись все нюансы. Володя больше не производил впечатления человека на нервах, его лицо разгладилось, и Ашор подумал, что в эту ночь бывший военный в кои веки будет спать, а не решать головоломки.
Геннадий Белоконев и Сергей Давыдов о чем-то увлеченно беседовали, отрешившись от царящего ажиотажа. Судя по одухотворённому лицу, историк вещал что-то из жизни покорителей полюса. Они и за салютом не следили. Давыдов держал за руку Аню Егорову, но делал это словно по привычке. Он не обращал внимания на подружку, да и та платила ему аналогичным равнодушием. Аня не слушала лекцию и не восторгалась иллюминацией в небе, а прожигала взглядом Володю Грача.
Грач вообще пользовался сегодня популярностью. С противоположного конца площадки точно так же не сводил с него взгляда секретарь Ги Доберкур. Либо с него, либо с его напарника Ишевича. Телохранители же делали вид, что ничего не замечают.
Тут к Ашору подлетела Катенька, молоденькая спутница Абызова. Актер, пьяный в дупель, уже ничем не интересовался, а Катя была хороша: с умело нанесенным макияжем, живая, задорная. Ей хотелось жить и радоваться.
- Ашорчик, с Новым годом! – она повисла на нем, и Ашор с улыбкой приобнял ее за талию. - Не хочешь сыграть роль Деда Мороза? Ты же волшебник, яви нам настоящее чудо!
