В днище самолета при заходе над нужной точкой открывался десантный люк, и по звуковому сигналу два человека, лежа спереди и сзади люка, сбрасывали в него «подарочки». Поскольку некоторые мешки были весьма тяжелые, мы подтаскивали их к люку тоже вдвоем, а то и втроем. На Надежде от нас в этот раз ждали строительные материалы, горючку и продукты.
Первые два захода мы сделали на низкой высоте – 12 метров. Но когда остались листы железа, фанеры и детали мебели, командир принял решение выйти на цель на высоте двести метров. А в четвертый заход, уже на восьмистах, настанет черед людей прыгать с парашютом.
Все шло удачно, но под конец, как это иногда случается в драматических романах, поданная нами в люк упаковка стройматериалов неожиданно заклинила в нем. Встречным потоком воздуха ее, насколько позволяло отверстие, развернуло поперек движения. В результате наш самолет обрел дополнительный «руль высоты», который оказался по площади крупнее штатного. Этот новый «руль» направил ИЛ-12 носом к земле. Мы, как горох, повалились на пол и скатились бы в открытый люк, не будь он занят фанерой.
Катастрофа казалась неминуемой. Пилот, чтобы выйти из крутого пике, потянул штурвал на себя, но это эффекта почти не дало. Хорошо еще, что был некоторый запас высоты, но с другой стороны — приближались отвесные склоны гор…
Тем временем находившийся в грузовом отсеке второй пилот Семен Артапенко, поднявшись во весь рост и держась за страховочную веревку, начал прыгать на упаковке, стремясь пропихнуть ее вниз. Наконец, упаковка выскочила из люка, едва не увлекши за собой и Артапенко. К нему на помощь пришел мой коллега Сережа Белоусовский, который сумел удержать пилота от падения.
Самолет, освободившись от препятствия, круто взмыл вверх. А мы, едва переведя дух, стали готовиться к десантированию[2].
*
Отряд научных работников Надежды был представлен специалистами самых разных областей и самых разных возрастов. Нас было в оазисе не так много – всего 15 человек (здесь я не учитываю солдат из охраны и строительную бригаду), но все работали не за страх, а за совесть.
Молодежь среди нас превалировала: я, Сережа Белоусовский и Джангар Маштаков только-только окончили институт. П. С. Русин и В.В. Моренов – герои войны, но им нет еще и тридцати. Самому старшему из нас сорок шесть, это руководитель группы геофизиков Соворотов А. П, который, как и его коллеги, целыми днями пропадает в пещере наверху.
О загадочной пещере тут все говорят с придыханием, она довлеет над всем происходящим. Что бы ни случалось на станции Надежда, все связывается с ней. Но в то же время, никто ничего толком сказать мне о ней не мог или не хотел. Пещера – это тайна, которую все оберегали. Если бы я был не аэрологом, а физиком, то и сам имел бы допуск в святая святых. Но увы, я должен делать вид, что главная тайна меня не касается и не интересует, хотя полностью избавиться от жгучего любопытства мне, разумеется, не удается. Пещера волнует меня.
*
В этот день мне удалось впервые издали увидеть Пещеру в бинокль. Я намеренно пишу слово «Пещера» с большой буквы, потому что окружающие, как мне кажется, произносят его с особой интонацией, как имя собственное.
Мы с Сережей поднимались в горы, на перевал Шаповалова, чтобы зафиксировать изменения, происходящие в атмосфере и сравнить их с аналогичными за истекший период. Прохор Сергеевич Русин считал, что аномально теплое лето, выпавшее в этом году, связано с активностью наших физиков, которую они осуществляли в Пещере, но это, скорей всего, было частью векового цикла. Именно последнюю точку зрения я и отстаивал.
Мы запустили зонд и стали наблюдать за ним. С перевала, с той точки, где мы стояли, открывался замечательный вид на долину, станцию и противоположные склоны. Сначала я наблюдал за строителями, которые готовились сооружать еще один домик из тех стройматериалов, что привез наш самолет.
Рабочие – их было около двадцати человек – жили не с нами, а в палатках, которые они поставили неподалеку от Надежды, по ту сторону горячего ключа, бившего из скалы. Кто-то из наших предшественников придумал сконструировать сложную систему, чтобы подавать по трубам воду прямо в бак на крыше баньки и так же по трубам отводить обратно ее излишек туда, где возле ключа имелся естественный слив, отчего вода не застаивалась, а уходила из выбитого за века бассейна под землю. Работы над акведуком так и не были до конца завершены, и еще вчера я слышал, как начальник стройки и Сарматов совещались, размышляя, что пора бы довести задумку до ума. Однако опять нашлась более важная работа. Судя по кипучей деятельности на стройке, часть рабочих трудилась на строительстве очередного домика, а несколько человек с лопатами пытались прорыть каналы для спуска воды, залившей взлетную полосу.
