Когда я перевел бинокль на небольшую площадку, нависающую над нашей станцией в виде небольшого козырька, то увидел цепочку людей, которые поднимались вверх. Это были физики, которые в сопровождении трех военных шли в Пещеру. Военные тоже жили возле станции в палатках, как и рабочие. Но их было гораздо меньше. Они охраняли Пещеру, лабораторию и склады, хотя мне лично казалось это странным: нападения врагов в этой огороженной долине трудно было ожидать.
Проследив за отрядом, я наконец-то разглядел саму Пещеру. Она представляла собой огромное отверстие в виде арки, в которую мог спокойно бы въехать грузовик – если бы в Пещеру вела хоть какая-то дорога. Но нет, она выходила прямо на отвесный склон на уровне примерно 800 метров над долиной. Очевидно, что раньше попасть в нее можно было только имея альпинистскую подготовку. Дорога от площадки-козырька обрывалась, не достигая Пещеры метров на двести. Но позже возле входа был сооружен крепкий дощатый настил, и теперь ученых поднимали в специальном подъемнике с помощью электрической лебедки. Этот лифт обслуживали военные: они подсобляли ученым, когда они забирались в корзину, они же запускали механизм подъемника и выпускали людей в Пещеру. Всего лифт обслуживало четыре человека.
Мне было очень любопытно узнать, чем же занимаются люди в Пещере. Но когда я спросил Сережу, не слышал ли он что-нибудь по этому поводу, тот ответил, что Пещера это не наше дело.
*
После обеда Соворотов, который негласно командует на станции всем, хотя официально главным назначен полковник Сарматов, разрешил устроить ученым выходной. У одного из физиков, румяного крепыша Раевского Миши, был день рождения. По этому поводу в кают-компании был накрыт богатый стол, звучали песни под гитару и царила непринужденная атмосфера. Сарматов даже выдал нам бутылку коньяка, что для семнадцати человек являлось каплей в море, но сильно подняло настроение самим фактом.
Мише исполнилось тридцать лет – красивая дата. За плечами у него было детство в небольшой деревеньке неподалеку от Тобола, учеба в Горном институте, бывшем Ирполприне[3], работа на Крайнем Севере в годы войны, когда нашей стране требовались научные разработки для военной промышленности и всемерная помощь фронту.
Сарматов, произнося поздравительный тост, подчеркнул, какой Миша молодец и каким важным делом на благо страны он теперь занят.
– Мы гордимся, что сегодня, на самом передовом рубеже нашей родины с нами плечом к плечу находится такой талантливый, увлеченный и самоотверженный человек, как Михаил Раевский, – сказал полковник. – Благодаря его работе наша страна больше никогда не рухнет в пучину опустошительной войны. То, что Миша делает, что мы все делаем в Антарктиде, все наши открытия помогут сохранять стабильность, гармонию, процветание и мир во всем мире.
Я, признаться, по-белому позавидовал Мишиной работе. Его деятельность и научные наработки, полученные при изучении феномена Пещеры, действительно были важны – куда важней моей скромной работы по метеорологии. Об этом я сказал Раевскому перед сном, думая, что похвала придется ему по вкусу. Но Миша пристыдил меня. Он возразил, что и моя работа очень важна для будущих поколений.
– Профессия аэролога самая правильная и романтичная, – сказал он, – климатические особенности оазиса Драконий Зуб могут быть связаны с содержимым Пещеры, а могут быть независимы от него. И тебе предстоит это понять и выяснить. И я уж не говорю о том, что пришедшие вслед за нами полярники будут благодарны тебе за подробные прогнозы и грамотные метеокарты. СССР только начинает исследовать этот необъятный континент, и любая, даже малая крупица информации полезна для всеобщей копилки знаний.
Я не мог согласиться, что профессия аэролога самая романтичная, быть физиком все равно казалось мне почетнее и интереснее. Но в том, что мы все делаем одно общее дело, я был согласен. Все профессии важны, и не стоит принижать значение ни одной из них.
*
Нам сказали, что к вечеру ждут первый самолет с побережья, который попытается сесть на очищенную полосу. Скорей всего, это будет Ли-2. Полоса все еще местами вязкая, но Сарматов считает, что для самолета это не явится препятствием. От нас с Сергеем требуется дать точный прогноз по направлению и силе ветра, температуре и тд. Сережа с шести утра обрабатывает полученные цифры и составляет таблицы, а я в одиночку отправился собирать последние данные.
Только кажется, что погода в оазисе стабильна и не подвержена критическим изменениям. Вообще-то погода действительно никогда не бывает постоянной, это факт, но ее изменения закономерны – сложные, но вполне вычисляемые. Простому человеку представляется, что гроза способна налететь в одну минуту, словно из ниоткуда, но на самом деле это не так. Образованию грозовых облаков предшествует сложный процесс.
