Вторая половина дня в долине выдалась очень теплой, словно пожар разогрел атмосферу. Пока они добирались через захламленную площадь, Егорова в своем плотном свитере вспотела.
После утреннего форс-мажора она до сих пор чувствовала странную слабость. В ней словно что-то надломилось от криков, только сорвала она не голос, а душу. Ей было плохо – наверно, она наконец-то начала осознавать, насколько все люди смертны. Вертолетчик Петя, Дима Ишевич, Сережа Давыдов – они исчезали один за другим, и следующим мог стать любой. Даже Володя. Особенно Володя, всегда рвущийся на передний план… Что будет с Аней, если не будет Володи, она даже представить не могла. Наверняка, она умрет с ним в один день… Да и есть ли смысл цепляться за жизнь и выкарабкиваться из дерьма, когда по ту сторону проклятого пузыря ничего не ждет, кроме Стальнова и больших проблем? Будущее без малейшего просвета Ане было абсолютно не нужно.
– Давай здесь остановимся, – сказала Пат, когда они дошли до метеостанции.
Аня оперлась рукой о шершавую стенку:
– Ну?
Патрисия огляделась, как заправская заговорщица:
– Я сказала про вторую сережку, что она сгорела. Боюсь, это неправда.
– Я так и подумала.
– Я прятала ее в радиорубке. Считала, хорошее место, ведь никто не собирался восстанавливать связь. Но потом в ней заперли Ги.
– Почему не сказала, что там у тебя тайник?
– Надеялась, Ги не найдет. При нем говорить о тайнике было нельзя, а потом, когда его уже заперли, стало поздно. Сейчас мне кажется, что Ги сбежал именно потому, что нашел сережку.
– Но сережка-то фальшивая?
– Да, настоящий Ключ все еще у меня.
– Тогда, что это меняет? – Аня перенесла вес с одной ноги на другую, а потом прислонилась спиной к стене – так ей было легче держать равновесие. Она, гимнастка и девочка в отличной физической форме, на глазах превращалась в развалину, и виной всему – отчаяние и страх, лишающие сил.
– И еще я никак не возьму в толк, почему Доберкур не в курсе, как выглядит Ключ. Вы же вместе плыли в Антарктиду за артефактом, неужели он ничего специально не узнавал, не читал перед поездкой, не наводил справок?
– Как выглядит Ключ и что собой представляет артефакт это самая большая тайна на свете, – совершенно серьезно ответила Патрисия. – Об этом никто не знает, может быть всего три-четыре человека на белом свете.
– А тебе откуда известно?
– Мои предки всегда были хранителями секрета. Ты слышала о крестовом походе против катаров?
- Да Кирилл с Геннадием Альбертовичем все уши прожужжали про Грааль и Монсегюр.
- Это история моей семьи. Когда четверо посвященных скрытно вынесли сокровища из осажденного Монсегюра, они несколько лет скитались по разным городам, спасаясь от папских ищеек. Среди них была и моя дальняя родственница, Жакметта де Гурдон. Однажды она тяжело заболела в пути, и спутники оставили ее на постоялом дворе, полагая, что та умирает. Но Жакметта выздоровела, и род хранителей на ней не прервался.
– Они бросили беспомощную женщину одну? – невольно поразилась Аня. – Тоже мне, рыцари!
– За ними гнались, оставаться на одном месте дольше было нельзя, а наибольшую ценность представляли собой не их собственные жизни, а спасаемые от поругания святыни. Жакметта являлась хранительницей и отдавала отчет, на что пошла. Ей повезло, ее укрыл у себя один добрый человек. Он спас ее, вылечил, и Жакметта вышла за него замуж, – Пат вздохнула. – Это долгая история, не лишенная, впрочем, романтического очарования, и как-нибудь на досуге я раскрою тебе наши семейные хроники. Сейчас же довольно того, что ты в курсе тайны, которую в моем семействе передают девочкам из поколения в поколение.
– Эта тайна – наш приговор?
Патрисия такого вопроса не ожидала и слегка замялась, что не ускользнуло от внимательного взгляда Егоровой.
– Возможно, так считает Ги Доберкур. Но не я.
– С тобой лично мне все ясно, ты поешь лишь те песни, которые тебе выгодны, но как насчет твоих «биг боссов»? Скажи честно, если мы выберемся, они оставят нас в покое?
– Если я гарантирую им, что вы ничего не видели и ничего не поняли, то да, вас оставят в покое. Конечно, при условии, что вы будете молчать. Ваша смерть будет выглядеть подозрительной, и никто не рискнет раздувать пожар. Однако, если мои гарантии войдут в противоречие со свидетельствами Ги Доберкура, за ваши жизни я не поручусь. Его семья гораздо влиятельнее моей.
– Иными словами, ты предлагаешь объединиться против Доберкура. Ты не хочешь, чтобы он выбрался отсюда живым.
Патрисия кивнула с завидным хладнокровием:
– Ги опасен и для вас, и для меня, поэтому не стану прятаться за эвфемизмами. Если бы все прошло гладко, как мы рассчитывали изначально, никто бы не пострадал. Никто не проник бы в тайну настолько глубоко, чтобы представлять опасность. Но после катастрофы вопрос стоит совсем по-другому. Выжившие способны рассказать, что с ним произошло в долине Драконьего Зуба. Их будут расспрашивать, поднимется шум, посыплются вопросы. А вот если живых не будет, то и говорить будет некому. Ги совершенно точно вознамерился избавиться от свидетелей.
– Ну а ты ему чем не угодила?
