Они встали в пару, и Аня начала карабкаться. Она вбивала в зазоры ледоруб, подтягивалась на нем, ища опору для ног и левой руки, а, закрепившись, снова замахивалась ледорубом. Во все стороны летела острая крошка. Через пять минут усилий, она оказалась наверху.
– Я вижу синее небо и облака! Только это не завал, а стена. Мы уперлись в тупик, но тут есть маленькое отверстие, ведущее наружу.
– Ура, – откликнулся Кирилл.
Аня оглянулась на него:
- Не слышу закономерной радости. Ты сильно утомился, да?
- Есть немного, - ответил Кир и шустро взобрался по ее следам. На самом деле его вдруг охватил беспричинный страх. Он испугался, что, кроме неба, облаков и снега, снаружи не окажется больше ничего. – Широкий лаз-то?
– Ты пролезешь!
- А ты?! – он испугался еще больше.
- Если втяну пузо, - она похлопала себя по плоскому животу и подвинулась, освобождая ему побольше места на крохотном обледенелом пятачке. – Ну что, готов к заключительному марш-броску или еще передохнем?
- Я готов, – Кирилл вгляделся в узкий ход и шмыгнул носом. – Как думаешь, папа меня простит?
– Твой побег-то? – Аня хмыкнула. – Уверена, уже простил. Он ходил в церковь – ту, на Беллинсгаузене, и дал обет, что не будет больше на тебе ругаться, даже слова поперек не скажет, если ты найдешься.
– Не, – Кир мотнул головой, – папа в церковь не ходит. Он очень рациональный.
– А вот теперь стал верующим. И молитвы всякие разные выучил. Я бы на его месте именно так себя вела.
- Правда? И ругаться бы совсем-совсем не стала?
- Не-а. Даже разрешила бы тебе то, что раньше запрещала. Твой папа настаивал, чтобы ты юристом стал, к примеру, а теперь он не будет против, если ты на биолога пойдешь учиться, как мечтал. Когда что-то или кого-то едва не потерял, начинаешь больше ценить.
Кирилл ненадолго задумался, поправил очки:
- Знаешь, я теперь хочу не биологом, а историком стать, как Геннадий Альбертович. История это очень увлекательно.
- Твой папа и с этим, пожалуй, смириться. Ладно, давай я тебя подсажу.
Лаз и правда оказался слишком маленьким. Кириллу пришлось снять каску и куртку, чтобы протиснуться. К счастью, никаких неожиданных бугров, чтобы зацепиться за них и застрять, его не ждало. Метров через пять ход расширился, и Кирилл встал на четвереньки. Ледяные стены тускло сияли густо-синим и темно-голубым – совсем как колонны в московском метро, куда архитекторы упрятали незаметные глазу светильники. В данный момент солнечные лучи падали косо, и лед играл богатой палитрой, словно искусно обработанный топаз.
Наконец потолок ушел вверх, и Кирилл встал в полный рост.
– Вау! – произнес он, оглядываясь.
- Куртки тащи! – крикнула Аня, дергая за привязанную к его поясу веревку. – И одевайся!
- Ага! - Кирилл принялся выбирать трос, к концу которого оказались привязаны ледоруб и две куртки – его и Егоровой. Распутав узел, мальчик стал одеваться. – Аня, давай быстрей, здесь такое!
– Уже!
Аня ползла неоправданно долго. Кирилл пританцовывал от нетерпения, забыв об усталости. Он застегнулся, но обнаружил, что потерялась шапка – в карманах ее не было – и натянул на голову капюшон. Если честно, ему было совсем не до шапки. Счастье, что он выполз, сдюжил, вырвался, переполняло его. Он смог! Он свободен! Он скоро будет дома!
– Аня, что ты копаешься? Здесь такая красота!
Впереди, будто обрамленный в рамочку живописный пейзаж, раскинулась снежная равнина, по которой ветер гнал низкую поземку. Коричневые горы, залитые оранжевыми лучами солнца, вздымались неправдоподобно острыми зубьями вдали. Небо было залито вечерним солнцем и украшено красно-синими полосками облаков. Тени, лежащие у входа в их ледяной грот, темными кинжалами рассекали белоснежный покров, рождая иллюзию, будто это бездонные трещины, уходящие к самому земному ядру, а в отдалении среди снегов пестрели разноцветные палатки.
– Там люди! Аня, там и правда люди, представляешь?! Они нас ищут!
Наконец, голова девушки показалась в проеме.
– Фффух, у кого-то слишком узкие двери, – пробормотала она, рывком вытягивая себя на свободу.
Стуча зубами, Егорова быстро натянула на себя куртку, одновременно оглядываясь. Они оказались в светлом гроте, где одна из стен была каменная, вся заросшая ледяными шапками и сосульками, а другая сплошь покрыта ноздреватым льдом. Свод имел идеальную сферическую форму, на полу, похожем на застывшие волны, громоздились кривоватые, но чистые как слеза, прозрачные сталагмиты, а метрах в десяти перед ними находился широкий выход. Залитая вечерним светом Антарктида манила их оттуда своими сказочными просторами.
– Это вертолет! – Кирилл, сияя, дергал ее за рукав. – Ты видишь? Вертолет!
Аня дошла до края и высунулась наружу. Она внимательно разглядывала огромную винтокрылую машину. На ее боку была эмблема, но из-за расстояния различить, что там написано, было невозможно. Было видно несколько палаток – две или три. Вездеход…
Кир искренне не понимал, чего она ждет.
– Бежим к ним!
Он рванулся, но Аня придержала его за плечо.
– Куда? Помнишь, что говорил Ашор? Прежде, чем кидаться к людям, прикидываем, можно ли им доверять.
