– Продолжайте, инспектор. Мы знаем, что у вас науме.
Хэзлитт усмехнулся:
–Давайте сначала установим время смерти. – Он посмотрел на Лоуренса. – Вы, сэр, пришли в отделение вскоре после четырех часов.
– Да. Жаль, не могу сказать точнее.
Инспектор продолжал:
– Вы поговорили с заключенным – я сейчас не хочу это комментировать – и вышли из его камеры приблизительно десять минут спустя. Тогда, он был жив и невредим.
Олджи кивнул:
– Готов поклясться.
– Возможно и придется. Хорошо. Без семи минут шесть вы, сержант, проверили камеры прежде, чем прибыла ваша смена.
Хардиндж кивнул:
–Да, инспектор. В шесть часов меня должен был сменить констебль Шоу... Дверь камеры Тернера была открыта. Я вбежал внутрь и нашел его на полу. Он был мертв.
Хэзлитт пробормотал:
– Затем вы позвали мистера Лоуренса и позвонили Тиссену и мне. Тем временем Шоу доложил о заступлении на дежурство,– пробормотал он,– остальное мы знаем. Вот так.
Он уставился на них обоих:
– Мы установили, что Тернер умер где-то между пятнадцатью или двадцатью пятого и без семи минут шесть. Достаточно широкие пределы. К счастью, мы можем их немного сузить.
Лоуренс перебил:
– Здесь я могу помочь. Я осмотрел тело Тернера. Я сказал бы, что он был мертв по меньшей мере час.
Хэзлитт внимательно посмотрел на него:
– Врач с вами согласен. Старик умер задолго до того, как тело обнаружили. Но, на всякий случай, примем, что Тернер был убит где-то между двадцатью минутами пятого и четвертью шестого. Это надежные внешние пределы.
Лоуренс сжал губы.
– Таким образом, он умер, когда мы с сержантом сидели в комнате для допросов.
– Точно. – В голосе инспектора послышались странные нотки. – Полагаю, вы готовы свидетельствовать, что никто не проходил через дверь к камерам?
– Да,– в один голос сказали Лоуренс и Хардиндж.
– Спасибо. – Хэзлитт вел себя подчеркнуто вежливо. Он оперся ладонями о край стола и с силой прижал пальцы к столешнице:
– Вновь ваши показания доказывают, что преступление невозможно!
– Ну, не может все быть так плохо,– возразил Лоуренс, но не очень уверенно.
– Судите сами. – Инспектор взял стул за спинку и крутанул его. – Слушайте, оба. Все окна в этом здании зарешечены. Вы это знаете, Хардиндж. Сами довольно часто жаловались на это... нет никакого черного хода, никаких возможностей попасть к камерам кроме как через дверь в задней стороне комнаты для допросов, и никаких средств сообщения между этой комнатой и жилыми помещениями сержанта, кроме как через эту дверь здесь. – Он показал большим пальцем позади себя.
– Другими словами есть только один вход в отделение. Парадная дверь.
– О, Боже,– вздохнул Олджи Лоуренс. – Мы знаем, что никто там не проходил, кроме...
– Кроме Рассела Крэйга. Который, по вашим словам, не ходил дальше комнаты для допросов, где вы разговаривали.
– И вскоре ушел. – К счастью, Лоуренс не упомянул о диких теориях старого жулика. – Подождите секунду. Кто-то мог скрываться в отделении?– И сам же ответил на этот вопрос: – Нет, это вне рассмотрения. Мы искали повсюду, как только обнаружили тело.
– Да. Едва ли вероятно, что кто-то мог войти в отделение невидимым. Но в любом случае не было никакого способа незаметно уйти. – Хэзлитт подпер кулаком подбородок. – Никто не просочился через решетки и не прошел сквозь прочные стены.
Лоуренс неловко передернул плечами. В голове начал разливаться страх.
– И у нас есть еще один свидетель,– добавил Хэзлитт.
Он замялся, а затем добавил, чуть извиняющимся тоном:
– Мисс Уотсон, заведующая почтой.
Олджи вспомнил эту леди:
– Конечно. Она, должно быть, постоянно наблюдала за нами.
– Вы правы. Наблюдала. После того, как мы посадили старого Саймона в камеру, она практически на отводила глаз от отделения.
Хардиндж слабо усмехнулся:
– За это можно ручаться.
Инспектор пробормотал:
– Она – старая надоеда, но на этот раз ее наблюдение нам полезно. – Хэзлитт повернулся к Лоуренсу: – Она видела, как вы вошли в отделение вскоре после четырех. Это пробудило ее любопытство – она, очевидно, знает вашу репутацию.
– Такова,– лениво заметил Олджи,– цена славы!
–Гм,– проворчал инспектор. – Так или иначе, она наблюдала. Она не может видеть, что происходит внутри,– слава Богу, в окнах матовые стекла,– но она не спускала глаз со входа. Готова поклясться, что никто не входил и не выходил из здания между временем вашего прибытия этим днем и моим этим вечером, кроме Рассела Крэйга...
– И нас с сержантом, когда он крикнул мне без пяти минут шесть. Ах, да, и констебля, который прибыл вовремя.
– Нам не нужно рассматривать Шоу,– проворчал Хэзлитт. – Или Тиссена.
– Правильно,– Лоуренс задумался. – Что ж, это, кажется, все решает. При условии, конечно, что старушке можно верить.
Хардиндж кашлянул:
– Мы сами согласны с ее свидетельствами. Невозможно пройти в отделение или в проход к камерам, не проходя через комнату для допросов.
Хэзлитт вмешался:
– Правильно. Помимо Саймона Тернера, в здании было только три мужчины: сержант, вы, мистер Лоуренс, и Рассел Крэйг.
Он прищурился и мрачно повторил:
– Только три.
Лоуренс легкомысленно предложил:
