— Димитрова, не придуривайся. Быстро в воздух, — ворчала Огорельцева.
— Сейчас, сейчас. Дайте мне минутку, — попросила я.
— Ты себя кем возомнила? Королевой английской? Поднимайте ее! — командовала женщина.
Парни за кулисами натянули мой трос, я взмыла в воздух.
— Ааа! — кричала я.
— Чего орешь? — крикнула мне Даная Борисовна.
— Страшно!
— Чего страшно? Тебя парни держат, все надежно, все продумано. Устроила тут, артистка. Дмитрий, подстрахуйте ее.
Под собой я увидела лицо Димы. От одного взгляда на него у меня все внутри перевернулось. В зависшем состоянии я повторяла движения за хореографом, изображала из себя фею. Огорельцева ворчала, ей не нравилось мое выражение лица. Она просила легкости, безмятежности. Мне было слишком страшно. С вымученной улыбкой я болталась на тросе под потолком и ждала, когда меня спустят.
Огорельцева дала отбой. Парни за кулисами, спускали тросы, приземляли фей.
— Стойте! Не так быстро! — взвизгнула я.
— Снимайте ее уже оттуда, — прикрикнула на парней Даная Борисовна.
Я быстро опустилась вниз и попала прямо в руки Холоду. Он снял с меня ремешки, отстегнул трос. Мы стояли так близко, что я могла почувствовать его запах и увидеть, как под его футболкой бьется сердце.
— Ты как? — спросил он меня.
— Нормально. Высоты боюсь, — ответила я, не поднимая на него глаз.
— Это нужно преодолеть! — на сцену, опираясь на трость, забралась Огорельцева. Она быстро зыркнула на нас с Холодом, прищурилась. Уголки рта приподнялись в улыбке.
— Ты должна все уметь. И на сцене и над сценой и под сценой. Ты же в театральном учишься, — проговорила она мне. — Что же вы, Дмитрий, не научили свою студентку.
Парень отодвинулся от меня и согласился с Огорельцевой. Страхи нужно преодолевать.
Репетиции шли ежедневно. Наша группа вынуждено перемешалась со студентами Огорельцевой. Мы не дружили между собой, так как были слишком разными. Мастера набирают студентов под себя, под свои идеалы, взгляды. Огорельцева и Добровольский были двумя противоположностями, соответственно и мы, студенты, не могли найти общего языка. Константин Сергеевич учил доброте, внимательности, Огорельцева — необходимости идти напролом, безжалостности. Совместные репетиции вынудили нас поддерживать более менее приветливые взаимоотношения. Обе стороны не были этому рады, за исключением Инны. Она давно вписалась в компанию Заречной и заделалась ее подругой.
После вечерней репетиции я задержалась. Мне не давала покоя моя роль феи. Страх высоты протянулся за мной с первого курса и мешал работать. Я прощупывала руками снаряжение для подъема над сценой, проверяла тросы, карабины и пыталась убедить себя в безопасности этого действа. Мое уединение нарушил Адам. Парень уселся в первом ряду и наблюдал за мной.
— Чего тебе? — обратилась я к нему.
— Что тебе в нем понравилось? — спросил меня Адам.
— Не поняла.
— Я о нашем дорогом и всеми обожаемом Дмитрие Анатольевиче.
— Тебя это никак не касается, Адам.
— Касается. Хочу знать, почему ему ты дала, а мне отказала.
От его наглости и развязности я оторопела.
— Разум потерял?
— Не дерзи, актриска. Лучше прыгай ко мне, — он похлопал себя по коленям, приглашая меня присесть на них, — поедем с тобой в ресторан, поужинаем, потом в магазин. Куплю тебе одежды нормальной. Салоны, косметологи, все, что захочешь. Видишь, какой я заботливый, все для тебя готов сделать. Будь со мной поласковее и я о тебе позабочусь.
— Адам, предложи свои услуги кому-нибудь другому.
— Подумай, хорошенько подумай. Ты девчонка смышленая, я давно за тобой наблюдаю. Правильная. С характером. Мне такие нравятся. Со мной у тебя будет больше перспектив, чем с Холодом.
— При чем тут Холод?
— Да ладно, брось. Инка уже растрезвонила про ваши отношения. Чем же он тебя так очаровал?
— Не твое дело.
Адам рассмеялся и вальяжно поднялся ко мне на сцену. Я сразу начала искать пути к отступлению. Крепкая фигура парня преградила мне путь. Высокий брюнет обхватил меня руками за талию и притянул к себе.
— Димитрова. С виду тихая, скромная девочка, а сама с преподом на его же квартире кувыркаешься. Это заводит, — он шептал мне в ухо.
— Убери свои руки, — я попробовала освободиться от его хватки.
— Не ломайся.
Адам потянулся ко мне целоваться, я с размаха отвесила ему пощечину.
— Дура, — парень быстро пришел в себя. — Подружка твоя по-сговорчивее была. Быстро в койку прыгнула. Потом бегала за мной. В ногах ползала.
— Не говори так о Наташе.
— Та еще шалава Наташа твоя. Ты ее защищаешь, а она тебя так полоскала, какие слова говорила. Все мне про тебя рассказала. Как там у нее дела?
— Не знаю.
— А что так? Поругались?
— Не твое дело.
— Это правда. Когда она ко мне с тестом прибежала, я ей также ответил.
— Каким тестом? — не поняла я.
— Залетела. Говорила, что от меня. Я не поверил. Через нее столько мужиков прошло.
— Заткнись!
— Не злись ты. Я между прочим поступил по-джентельменски, не стал разбираться кто отец, отвел в клинику и заплатил за аборт.
— Что?!
— А ты разве не знала?
— Ты просто чудовище!
