— Что такое? Вы разве не вместе? — хитро улыбаясь, поинтересовалась Огорельцева.
— Нет, — ответила я, с грустью вспомнив про наше расставание. — У нас все закончилось, не успев начаться.
— Не закончилось. Это он уговорил меня снять тебя со спектакля. Волнуется. Переживает за тебя. Я была против. На мой взгляд ты должна была остаться. Маленькое недоразумение не повод сдаваться. Страхи и боль нас закаляют. Уболтал поганец. Доводы какие заумные приводил. Я сначала не понимала, какое ему вообще дело до тебя, а потом я прозрела. Не смогла отказать голубоглазому пареньку и сняла тебя со спектакля.
— Я не знала. Он не сказал.
— И не скажет. Вспоминаю, как он смотрел на тебя, когда ты под потолком болталась. Так смешно. Влюбленные такие дураки, — засмеялась женщина. — И я когда-то была такой.
Меня удивляло поведение Огорельцевой. Она была слишком открыта, расслаблена и говорила со мной как-то по-дружески.
— Нравится тебе Димка? — шепотом спросила она.
— Нравится, — ответ сам вырвался наружу.
— И чего ты ждешь?
— А что я должна делать?
— Взять его и сделать своим, — Даная Борисовна изобразила захватывающее движение рукой и звонко, по-девичьи рассмеялась.
— Даная Борисовна, я так не могу.
— Мне бы твои годы, Надя! Ой, все, иди отсюда, — Огорельцева махнула на меня рукой, я вышла из ее кабинета.
Я не знала, как реагировать на неожиданную информацию. Холод волнуется, переживает. За меня? Почему он тогда так злобно смотрит? В любом случае, нужно поблагодарить его. Эти тросы пугали меня до жути. Навстречу вышел Холод. У меня появилась отличная возможность выразить благодарность.
— Дима? — я позвала парня, совсем позабыв про институтское «Дмитрий Анатольевич».
— Я занят, — он быстро прошел мимо, даже не взглянув на меня.
Вот так. Ошиблась Огорельцева. Наверное, Холод попросил заменить меня из соображений безопасности. Очевидно, что меня подставили и, чтобы исключить повтора ситуации, он просто убрал меня. Вот и все. Ничего лишнего. Не стоит забивать голову нелепыми мыслями и думать «а вдруг», лучше подготовиться ко встрече с Наташкой.
Родной город встретил меня серым смогом и колючей изморозью. Однотипные многоэтажки, разбитые здания, испорченные вандалами памятники — больше всего я боялась остаться здесь навсегда. Родители Наташки радостно встретили меня на пороге своей квартиры. Похоже, они не знали о нашей ссоре. Сама Наташка выглядела спокойной, выставлять меня за дверь не стала, наоборот, пригласила к себе в комнату.
— Ну, как оно? — начала она. — Еще чуть-чуть и выпускной.
Наташка улыбалась, но улыбка была вымученной. Ее густые волосы сильно поредели, стали тусклыми. Глаза глубоко впали, как и щеки. На ней была просторная футболка, в вырезе я увидела торчащие ключицы. Наташа нервно ковыряла ногти на руках.
— Да. Еще чуть-чуть, — сказала я, рассматривая девушку.
Что-то кольнуло в груди. Передо мной стояла моя родная Наташка, моя подруга. Как мы умудрились потерять друг друга? Я крепко обняла девушку.
— Я все знаю, все знаю. Наташенька, хорошая моя. Если бы я знала раньше, если бы ты мне рассказала… Как тебе было тяжело, как ты страдала. Я бы очень хотела быть рядом с тобой тогда. Ты мне важна, Наташ. Я тебя люблю со всеми твоими закидонами. Настоящую дружбу не убить. Ты моя Наташка. Моя боевая, веселая девчонка. Моя подруга, которая всегда меня защищала и поддерживала. Теперь моя очередь поддерживать тебя.
Руки подруги обняли меня в ответ. Наташка заплакала навзрыд. В комнату вошла мама Наташки, в руках она держала небольшой подносик с заварочным чайником, двумя чашками и блюдом с печеньем. Она увидела рыдающую дочь, оставила подносик на столе и, не вмешиваясь, покинула комнату.
— Все пройдет, со временем, — я успокаивала подругу. — Поплачь, легче станет. Я с тобой.
— Я так виновата, так виновата, — причитала Наташа.
— Перестань, что было, то прошло. Все прошло.
Когда Наташка успокоилась, привела себя в порядок, мы устроились на диване вместе с подносиком и начали исповедь. По очереди мы раскрывали друг перед другом все свои тайны, все, что накопилось за время учебы в институте.
