Сильный ветер за окном запутался в кроне тополя и, испугав птиц, ринулся во все открытые форточки домов. Ворвавшись в мастерскую Инессы, пошелестел страницами журнала Наследие на подоконнике, лизнул законченную картину на мольберте и с силой ударился о шёлковую ширму с китайской вышивкой, отчего та пошатнулась и чуть не упала на них, если б Инесса не подхватила её. Полетавший в комнате ветер немного остудил начавший гореть огонь в сердцах одиноких людей.
– Пора закрыть окно, уже прохладно. Что ж, теперь мы можем пойти, – Инесса нашла ключи в шкафу, накинула куртку.
В подъезде было холодно, старое окно никогда не закрывалось до конца и поэтому зимой на подоконнике всегда лежал снег, сейчас же завывал ветер и между рамами засыхали залетевшие листья. Дверь в квартиру с трудом открылась, «надо бы смазать замок, всегда вожусь с ним, или заменить на новый».
Время исчезало за кухонным окном вместе с сиреневыми сумерками в чёрном небе над Невой. Зажжённые огни набережной были размыты дождём, который то ли шёл, то ли моросил, освещённый город в арке дома смотрелся картиной уличного вернисажа, забытой в непогоду, из форточки пахнуло сыростью.
Ниночка ждала Инессу, разогревая несколько раз котлеты, от чего они стали похожи на кусочки перезимовавшей коры, («и чего так долго можно делать в квартире профессора, неужели уже целуются» думала она, тихонько всхлипывая), накрыла ужин на кухне и приготовилась слушать, широко раскрыв глазки, уже успевшие поплакать от понимания того, что опять каравай не для неё, опять ей придётся завидовать и страдать от одиночества, оберегая любовь красавицы Инессы от сплетен соседок.
– Да, Ниночка, ты права, пора прекращать страдать, больше не покупаем бутылки и по воскресениям ходим в театр, – Инесса вошла в кухню, пожалела, что за окном такая темень, и совсем не видно, как уходил по двору Антон, улыбнулась Ниночке. Она, как никто, понимала её одинокое сердце. Они поужинали остывшими котлетами и разбрелись по своим норкам, каждая со своими думами.
Сказав Антону на прощанье «счастливо», Инесса закрыла дверь и прислонилась к ней, к этой спасительной ограде от своих и Антона порывов. Неуклюжее смущение и бурлящий до боли в висках вулкан желания и понимание, что хватит мучить себя, закончился столкновением в тёмной прихожей профессора, горячими поцелуями и взлетевшим, как маленькая птичка из травы, испугом «а если это ошибка, мираж, иллюзия, несоответствие общественным устоям, так не бывает». Но яркое ощущение счастья и свершившейся справедливости, задвинуло этот предательский испуг под старый профессорский диван, на котором они долго сидели, обнявшись, как после вечной разлуки, как будто он вернулся живым с войны, а она дождалась, пережив блокаду. Они словно ступили на отколотую льдину и теперь плыли на ней, оберегая друг друга от сильного ветра неизвестности.
«Всё-таки красота – страшная сила» шептала Инесса и гладила темные волны волос Антона, «я буду называть тебя Ален». «Невероятно» шептал Антон, «невероятно, я буду звать тебя Княгиня», он перебирал тонкие пальцы Инессы, так похожие на пальцы Ольги Александровны, которыми он любовался, когда она перелистывала его курсовую по средневековым художникам, а потом внезапно ободряюще погладила по голове «прекрасно, юноша, прекрасно, вы напомнили мои размышления в молодости, такие же смелые предположения, наполненные тонкой любовью к искусству, такому далёкому по времени, но такому близкому по эмоциональному фону». «Вы для меня всегда будете молоды и прекрасны, как мадонны на холстах Рафаэля!» подумал тогда Антон и поцеловал пальчики княгини с маленьким сапфиром на безымянном. Хорошо, что в аудитории никого не было, и никто не увидел удивлённый всполох в зелёном омуте глаз княгини и признание в глазах Антона, и как зарумянились щёки и у него, и у Ольги Александровны.
То, что вспыхнуло между ними за кофе, этот сильнейший внутренний взрыв эмоций можно объяснить только совпадением или ещё чем-то, Инесса не знала, может влиянием сильного ветра, или назреванием снежных туч, или столкновением планет, или её тоска наконец-то сформировала из тонких вибраций долгожданный образ близкого человека. Знала она только одно: как хорошо, что Антон ушёл, утро вечера мудренее. «Скорее бы оно наступило, это мудрое и солнечное утро, во сколько же придёт Ален?»
Налив остатки вина в кофейную чашечку, Инесса облегчённо подумала «вот и начинается новая эра», и даже если она никогда больше не увидит Антона, то рождение в её сердце новых эмоций, не связанных с ушедшим Эдуардом, порадовало её, значит жизнь продолжается, весна среди осени расцвела в её душе и принесла какое-то успокоение. Кто-то невидимый перелистнул щедрой рукой её жизненный сценарий.
