Антон действительно почувствовал жар, но только в сердце, он так был благодарен совету института, доверившему ему задание по квартире профессора Бахарева, иначе бы не состоялась эта встреча. Он с ужасом думал о том, что было бы, если б это дело поручили другому, как бы он жил, так и не встретив её, свою воскресшую мечту, а в этом он уже не сомневался, что это именно она, его мечта, его княгиня, стоило только заглянуть в глаза Инессы, в этот зеленый омут.
Такой же зелёный омут он видел раньше в глазах своей преподавательницы по истории искусств, Ольги Александровны, стройной и утончённой женщины с прекрасными манерами, ожившей красавицы с полотен мастеров Возрождения, застывшей в моложавом возрасте, как цветок в янтаре, княгини Ольги, как её все называли, в которую он влюбился безответно. Многие студенты были влюблены в неё, как в образ настоящей королевы, перепутавшей века, как образец истинной красоты, не исчезающей от бытовых неурядиц и измены мужа. В то время она жила с профессором по живописи Бахаревым, стареющим рыцарем и оберегающим Оленьку от возможных любовных переживаний и измен, так как раньше она была брошена натурщиком-бабником, который уехал со своими собаками в Турцию к молодой турчанке с миндальными глазами, бросив свою жену с дочкой-подростком, подлец.
Так и страдал Антон, студент Академии художеств, учась на искусствоведа, частенько тайком провожая княгиню домой. И вот теперь он получил награду за верность своей княгине, перед ним сидела так похожая на неё молодая женщина, её дочь.
После защиты диплома Антон уехал сначала на север, пытаясь забыть княгиню Ольгу, потом в Италию. 15 лет он занимался только искусством, писал книги о мастерах эпохи Возрождения, специализируясь исключительно на женских портретах, изливая тем самым свою любовь к Ольге Александровне, не угасающую ни на минуту, коллеги искусствоведы даже прозвали его дамским угодником. Но все, получившие однажды укол Амура в сфере средневековой гармонии, собирали книги с прекрасными иллюстрациями зарубежных издательств известного автора, посвятившего своё творчество неразгаданной тайне красоты застывших на холстах молчаливых красавиц.
После смерти Ольги Александровны Антон вернулся и устроился в институт на кафедру искусствоведения, ходил и гладил стол в аудитории, заглядывал под него, надеясь найти там хоть что-то, оставшееся от княгини, скрепочку или заколку от её чудных волос, всегда пахнущих жасмином.
Антон понимал, что болезненно боготворит Ольгу, но не хотел лечить эту болезнь, сердце его томилось и старело потихоньку, а на левом виске появилась седина, со стороны сердца. И все придуманные им причины жить дальше уже заметно бледнели на фоне жизни. Он думал, что сердце его за эти годы успокоится, и он наконец встретит девушку, но забыть княгиню Ольгу так и не смог.
Инесса, видя как что-то происходит в душе гостя, думала: «моё сердце согласно, ну зачем все эти предисловия, нас тянет друг к другу, это очевидно, зачем растягивать время, оно и так свернулось в такую упругую пружину ожиданий и надежд, что будет очень больно, если протянуть ещё немного, выполняя все приличные обязательства и расшаркивания, цветы и встречи на мосту, придуманный кем-то ритуал последовательности, так хочется просто уткнуться в эту грубую вязку свитера на его груди, немного поплакать и рассмеяться ».
Она не сомневалась, что и Антон так же думает, видя, как дрожат его ресницы, а кончики пальцев побелели, сжимая тонкий синий фарфор кофейной чашки. Он неотрывно смотрел на неё, словно заснул, а глаза продолжали жить. Она почему-то доверяла ему, всматриваясь в серые пейзажи его глаз, надеясь отыскать в них страстные тона, какие-то всполохи.
О, ей так хотелось этого, не зря же она сегодня долго выплакивала свою печаль о забытом томлении в груди, запивая её сухим красным. И вот результат налицо, перед ней сидел воплощённый образ её надежды, только уж слишком красивый, она бы согласилась и на более неприглядный, лишь бы мужественный и порядочный, и пусть она в измазанной футболке, не это главное…
«Он тоже не во фраке, ему бы пошёл строгий костюм, а я бы нарядилась в мамино длинное платье с изумрудным колье бабушки, ну и в курточку из Турции, уже прохладно, мы бы шли по Летнему саду, распугивая голодных голубей и останавливаясь на берегу Фонтанки, чтобы сфотографироваться на память, а брызги от проплывающего мимо кораблика с махающей нам публикой в дождевиках легонько долетали бы до пожухлой травы на берегу и давали импульс расцвести запоздалым фиалкам, или нет, незабудкам, мама любила незабудки».
Наконец кофе закончился, возможно Ниночка что-то подмешала в него, иначе откуда тогда такие дикие мысли, нежелание ждать естественный ход событий и бешеный ритм сердца, возможно ли это в природе: такое быстрое решение, не испортит ли всё торопливое желание срезать кожуру ещё не созревшего яблока, ведь внутри совсем белые косточки. Прошло-то всего пол часа.
