В очередной раз, Реутов споткнулся о несоответствие той объективной реальности, которую он исследовал, как ученый, с его собственным - "человеческим" - видением этой реальности, каким оно было еще несколько дней назад. Несоответствия эти были, что называется, шиты белыми нитками. Лежали на виду, и, тем не менее, он их, казалось не замечал, игнорировал, "пропускал мимо глаз". Однако теперь, внезапно обнаружив их существование, так просто отмахнуться от них Реутов уже не мог. Не мог и не желал и далее прятать, так сказать, голову в песок. И это тоже было чем-то совершенно новым, на что следовало, по идее, обратить внимание и проанализировать со всей тщательностью, на которую Вадим был способен. А способен он был на многое, хотя и использовал до сих пор эту свою способность только в науке. Создавалось впечатление, что значительный отрезок своей жизни - практически, больше ее половины - Реутов прожил, как во сне, не замечая многого, что никогда не пропустил бы при анализе данных любого из своих экспериментов. Но, тем не менее, именно это с ним и случилось.
Он хорошо помнил, и не только сейчас, но, кажется, и раньше всегда помнил это во всех подробностях, что сказал ему осенью шестьдесят третьего, в день выписки из госпиталя, лечащий врач. Но вот ведь какое дело. Предполагал ли Иван Степанович Шанин, что следующие четверть века, Реутов будет не просто плавать или бегать трусцой, как, в принципе, и должен был бы, но будет заниматься спортом в таком объеме, какой можно себе представить разве что, говоря, о профессиональном спортсмене, пусть и прекратившим официальные выступления, но желающим держать форму. Вряд ли. Однако все эти годы сам Реутов над этим никогда не задумывался, полагая, что делает что-то вполне обычное, едва ли не заурядное, ни чуть не выходящее за рамки тех нагрузок, которые позволяет себе абсолютное большинство заботящихся о своем здоровье людей. Но, на самом деле, все это было не так. И сейчас Вадим видел это настолько отчетливо, что оставалось только удивляться тому, что раньше он этот факт просто игнорировал.
Правда в последнее время ситуация несколько изменилась. Возможно, потому что психика Реутова самым очевидным образом пошла в разнос. Апатия, тоска, то да се ... Он и бегать стал не каждый день, и в бассейн заглядывал, хорошо, если раз в неделю, скорее по многолетней привычке, чем из внутренней потребности, как это случалось с ним раньше. И к Басманову в клуб дзюдоистов ходить почти перестал. Но когда в последний раз - пожалуй, это случилось недели две назад, никак не меньше - появился после едва ли не месячного перерыва в "Хазарском доме" у Захара Малхи, то без напряжения выдержал спарринги с тремя захаркиными "ирбисим"1, и ничего. Только вспотел малость, что совсем не странно, имея в виду, что ребята все были, как на подбор, молодые. И в чемпионатах участвовали. Даже в Саркел на последнюю олимпиаду ездили. А ему, Реутову, если кто забыл, пятьдесят два года, и он кабинетный ученый. И это, если не принимать во внимание того простого факта, что с лета шестьдесят второго по осень шестьдесят третьего, то есть, больше года, он провел в госпиталях, и когда приехал в Новгород, восстанавливаться в университете, то его только что ветром не качало. Однако в шестьдесят пятом, в Крыму, он уже бегал по горам, как молодой козел. Впрочем, тогда он, и в самом деле, был молод.
#1 Ирбис - барс (в ряде тюркских языков). Ирбисим - множественное число от "ирбис" с использованием окончания множественного числа из древнееврейского языка. Такие окончания не слишком употребительны в новохазарском языке, но, тем не менее, иногда встречаются.
Конечно, многое, как всегда, можно было списать на генетику. Этим сейчас кто только не грешил. Чуть что, а это, господа, генетика. И вроде бы, звучит не противоречиво. Дед Реутова Эфраим всю жизнь проработал кузнецом, и махал тяжеленным молотом лет до восьмидесяти, никак не меньше. Да и отец Вадима - Реутов помнил это очень хорошо - легко переплывал Волгу и Дон, а было ему тогда уже хорошо за сорок, что по тем временам, считай, все шестьдесят.
"Однако ..."
Но, едва вспомнив о деде и отце, на которых он был так похож и комплекцией, и темпераментом, Вадим волей - не волей задумался о своих отношениях с родными вообще.
