- Не надо, - хрипло ответил старик и, вытащив из кармана железную капсулу упаковки валидола, попробовал отвинтить крышку, но пальцы его не слушались.
- Дайте мне, - Вадим забрал у него капсулу, быстро свинтил крышечку и вытряхнул на ладонь старика таблетку. - Вот.
- Вы уверены? - Спросил Стеймацкий, отправив валидол под язык. - Я имею в виду, вы точно знаете, что это были вы? Никакой ошибки?
- Я. - Развел руками Вадим, как бы показывая, что и хотел бы, чтобы это было не так, но куда денешься.
- И куда же вас забрали? - Подозрительно прищурившись, спросил Стеймацкий.
- Вот это, собственно, я и пытаюсь теперь выяснить.
- Выяснить, - повторил за ним профессор, рассматривая Реутова исподлобья совершенно больными глазами.
- Выяснить ... - Он тяжело поднялся из своего кресла и, по-стариковски шаркая ногами, прошел к одному из книжных шкафов, целиком скрывавших стены его кабинета. - Выяснить ...
Стеймацкий еще раза три повторил это слово, как будто оно помогало ему искать внутри до отказа забитого книгами и папками с бумагами шкафа какую-то вещь, а, скорее всего, какой-то связанный с темой разговора документ. Вадим не вмешивался. Он сидел на своем гостевом стуле, едва ли не затаив дыхание, и молился богу, в которого, на самом деле, никогда не верил, чтобы старик, в конце концов, нашел то, что ищет.
- Ага, - неожиданно довольным голосом сообщил Стеймацкий, вынимая из толстой картонной папки тоненькую пачку бумаг, схваченных обыкновенной аптекарской резинкой. - Нуте-с, нуте-с, посмотрим.
Он оставил развязанную папку на выдвижной столешнице секретера, и, не закрыв шкаф, начав просматривать бумаги, показавшиеся Вадиму похожими на страницы истории болезни.
- Так, - сказал старый профессор, возвратившись, наконец, к столу, и снова устраиваясь в кресле. Бумаги он при этом по-прежнему держал в руках, продолжая их время от времени перелистовать. - Любопытно.
Стеймацкий кивнул, как бы подтверждая правильность какой-то своей мысли, и, отложив разномастные, но одинаково выцветшие листы скверной бумаги, на которой писали когда-то фронтовые лекари, в сторону, туда же, где уже лежала "записка Шуга", посмотрел на Реутова.
- Знаете, Вадим Борисович, я ведь, грешным делом, боялся, что деменция1 у меня развивается. Возраст, сами понимаете, память опять же ... Но вот, оказывается, не совсем еще в маразм впал. Помню!
Он даже улыбнулся, произнося эти слова, но, на взгляд Реутова, улыбка у Стеймацкого получилась не искренняя, и взгляд "больных" глаз совершенно не изменился.
#1Деменция (http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9B%D0%B0%D1%82%D0%B8%D0%BD%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9_%D1%8F%D0%B7%D1%8B%D0%BAлат.
- По последним данным, - осторожно сказал Реутов, просто чтобы разрядить обстановку. - Активная интеллектуальная деятельность препятствует развитию деменции.
- Это статистика, - махнул рукой Стеймацкий. - И много вам будет счастья, Вадим Борисович, если вы вдруг не попадете в те самые 15 или 20 процентов счастливцев? Я вам таких статистических казусов, если пожелаете, сколько угодно могу предложить, да толку что? Вы ведь Нуриева, Святослава Аликперовича, знаете?
- Лично не знаю, - ответил, несколько растерявшийся от этого вопроса, Реутов. - Видел, кажется, пару раз. А что?
- А то, что он как-то сказал во время лекции о вреде алкоголя, что, на самом деле, процентов пятнадцать мужчин, относящихся к кавказской расе1, могут совершенно безболезненно для своего здоровья пить водку хоть литрами. Беда в том, что иди, знай, к какой группе относишься именно ты. К этим пресловутым пятнадцати процентам, или к другим восьмидесяти пяти?
#1Кавказская раса, в классификации немецкого анатома и антрополога Н. Блуменбаха (1776) - большая раса, соответствующаяhttp://bse.sci-lib.com/article036472.html
- Любопытно, - улыбнулся Реутов, которому приходилось сейчас изо всех сил держать себя в руках, чтобы не начать ненароком торопить старика, никак не желавшего переходить к делу. - Но, между нами говоря, я пью не потому, что надеюсь, что на мой организм алкоголь вредного воздействия не оказывает, а потому, что мне это нравится.
- Правильный подход, - кивнул Стеймацкий. - Мне вон доктор мой домашний такую диету прописал, что хоть в Даугаве топись. Ан, нет. Не на того напал. Я его диету в клозете на дверь повесил, чтобы всегда знать, за что мучаюсь. Уважаю, знаете ли, искренность.
- Так что там с моей смертью? - Спросил, наконец, Реутов, уставший ждать, пока профессор перейдет к делу, и кивнул на бумаги.
