— Не порадовали вы меня, — мрачно пробасил Соловьев Осинину. — Поезжайте теперь в штаб батальона. Надо комплектовать расчеты «Двойки», «Тройки» и «Четверки». Вот так — четыре «Редута»! Перекрывайте теперь ими «мертвые зоны», и чтобы я больше не слышал такого термина.
— Вот здорово! — восхитился Осинин. — Это дело!..
— Не радуйтесь, воентехник. Есть и неприятная новость. Старшина Веденеев, за которого вы так хлопотали, арестован. Идет следствие…
— Не может быть! Он же такой классный специалист да и человек честный… Но за что?!
— Если все, что о нем написал в докладной начальник расчета, подтвердится, то вам тоже несдобровать, — отрезал Соловьев, пронзая Осинина острым взглядом. — Ответите за своего протеже по всей строгости… А вы, товарищ военинженер, — повернулся начальник службы ВНОС к Червову, — делайте что хотите, глаз не смыкайте, но установку приведите в норму. Она нам рабочая нужна, а не для экспоната. А то, видите ли, выдумали какие-то «ноль-иксы». До каких пор они у вас еще будут появляться?!
— Дмитрий Васильевич, я же с вами вместе сюда приехал. Дайте вникнуть, разобраться! — начал было оправдываться Червов.
— Некогда, военинженер, некогда! — безапелляционно перебил его полковник. — Немец-то во-он уже где. По ночам канонаду из Ленинграда слыхать. В общем, действуйте! — Соловьев козырнул и, широко шагая, направился к машине.
…А Горевой стоял ни жив ни мертв — лица на нем не было от потрясения. «Как же так? Коля арестован! Но это же несправедливо. Не-спра-вед-ли-во!» — бухало у него внутри, отдаваясь где-то около горла. Ему очень хотелось об этом закричать вслед гиганту-полковнику. Но Григорий не мог вымолвить и слова, да и плохо различал удаляющегося начальника службы ВНОС: глаза застили навернувшиеся слезы. Или это упали первые капли начинающегося дождя, вспучивая перед домиком пыль, словно зарывались в нее на излете пули.
— Да пойми ты наконец, не могу я его оставить в батальоне. Он себя скомпрометировал! — раздосадованно хлопнул ладонью по столу Бондаренко и отодвинул рапорт Осинина от себя.
— Чем же, интересно знать?.. Тем, что в сложной обстановке проявил решительность, настоял на своем и сделал все, чтобы спасти технику! — разозлился Осинин. — А как же Бобренев, который струсил, оклеветал человека, не сдержал слово? Он себя не скомпрометировал?!
— Бобренев разжалован, сполна получил, — парировал комбат.
— Но переведен в хозвзвод. А Веденеева, видишь ли, оставить в батальоне нельзя. Почему? — не сдавался воентехник. — У нас ведь таких специалистов — по пальцам можно пересчитать! Кому воевать тогда?
— Мы не на курорт посылаем Веденеева, а в самое пекло, на передовую. К тому же он просится. Да и не его же одного откомандировываем в стрелковую часть. Сто пятьдесят бойцов приказано отправить! Лучших из лучших. Я и Бобренева хочу…
— Ну уж нет. По этой кандидатуре я категорически против, — вмешался в разговор круглолицый старший политрук — комиссар батальона Ермолин. — Трус в бою опасней врага! И потом, мы не штрафную роту комплектуем. Вот туда бы я Бобренева, не задумываясь, определил. Но коль решил дознаватель, что он не настолько проштрафился, чтобы под суд идти, пусть теперь отбывает трудовое наказание — в рядовых хозяйственниках.
— А Веденеев? Его же признали невиновным, — обратился за поддержкой к комиссару Осинин.
— Как посмотреть, — покачал головой Ермолин. — Почему он оружие сдал?! Молчишь? То-то же. Пусть это будет ему уроком. Хотя, конечно, понимаю, обидели крепко старшину, больно ему. И хорошо, Сергей, что чужая боль — в тебе сидит, не дает покоя… А вот доводы твои относительно нехватки операторов серьезны. Думаю, к ним надо прислушаться, подготовленных специалистов-«редутчиков» в стрелковую бригаду вообще нельзя отправлять. Я так считаю, комбат.
Бондаренко нервно побарабанил по столу пальцами, придвинул к себе список бойцов, отбывающих на передовые позиции, пробежал по нему глазами.
— Тут таких и нет. Кроме Веденеева, — вздохнув, сказал капитан. — Ладно, всех операторов оставлять, так всех. Под твою ответственность, — бросил острый взгляд на Осинина и вычеркнул старшину из списка. Потом взял рапорт, в котором Сергей просил инженера батальона зачислить Веденеева старшим оператором в расчет «Редута-4» и крупным росчерком написал в углу листа: «В приказ».
…А на улице, у торцовой стены казарменного барака, происходил другой разговор. Встретились старшина Веденеев и красноармеец Бобренев. Николай смотрел на бывшего младшего лейтенанта с неприязнью.
— На что же ты надеялся, Бобренев, когда подсунул свой грязный донос? Неужели думал, что люди будут молчать и тебе поверят? — спросил он в упор.
Бобренев потупил взгляд, пробормотал:
— Ни на что я не надеялся, старшина. Бес попутал, разум помутил. Ты тоже мог на меня накатать с три короба. Да ты так и сделал…
— Я ничего не преувеличил, рассказал, как было! Сам же кашу заварил.