– У них, как и у нас, во время затишья только дежурные в траншее. Навоевались, устали фрицы, сидят, наверное, в блиндажах, вшей бьют.
– Они же культурный народ, – возразил Петр Иванович.
– Все до одного вшивые.
– Ты в газетах читал или сам видел?
– Даже вшей ихних кормил. Как поспишь в отбитом у фрицев блиндаже или в доме, где они стояли, обязательно этой дряни наловишься.
– Ну-ка, Школьник, растолкуй мне, где бы ты здесь за «языком» пошел?
Василий стал пояснять:
– Сначала я бы вон в ту балочку спустился. Она хоть и дугой, не напрямую к немецкому переднему краю идет, но зато не простреливается. Потом из балки к траншее пополз. Разрезал бы проволоку.
– Чем?
– Ножницы есть специальные.
– А где их взять?
– В роте нет, они у саперов бывают.
– А без ножниц можно?
Ромашкин улыбнулся:
– Можно и без ножниц: палку под нижнюю нить проволоки подставил и ползи, потом под другую тоже палку и опять вперед.
– А шарабан у тебя вариг! – похвалил Петр Иванович, удаляясь и радуясь находчивости разведчика.
Тут Ромашкин спохватился:
– Уж не собираетесь ли вы без меня идти? Смотрите, дело опасное, без опыта засыпетесь в два счета.
– Ты же не хочешь нам помочь, – обиженно сказал Петр Иванович.
– Не могу. И вам не советую.
Подошли Мясник и Вовка.
– Ух и воняет! Дайте закурить, – сказал Никола.
– Вот и ты завтра будешь так же вонять, – спокойно ответил Петр Иванович. Мясник злобно зыркнул на него исподлобья, но ничего не сказал.
Ромашкин пошел по траншее, чтобы посмотреть на левый фланг, за ним, скучая, шагал Вовка.
– Безжалостный человек ваш Червонный, – сказал Ромашкин, думая о его последних словах.
– У него все со смыслом – учти. Он ни одного слова зря не говорит. Башковитый мужик. Вот, к примеру, ты его несколько дней знаешь. Ну-ка быстро вспомни, как его фамилия?
Ромашкин стал припоминать, но фамилию назвать не смог.
– Вот видишь. Это он специально подобрал. Даже липовую фамилию его не сразу ухватишь! Профессор в нашем деле.
Когда вернулись с фланга, Червонный все еще курил с Николой.
– Это у тебя ордена были? – спросил Мясник, показывая на дырки в гимнастерке.
– Ордена. Красного Знамени, две Красных Звезды и еще медали.
– Силен.
Иван Петрович прищурил глаз:
– А вот скажи, Школьник, почему тебе за мокрое дело орден давали, а Мяснику – вышку?
– Не понял.
– Он спрашивает, – перевел Вовка, – почему тебе за убитых фрицев ордена, а Николе за убийство расстрел?
Ромашкину не понравилось, что Червонный так настойчиво зовет его Школьником, понимал – и в этом разговоре он хитрит, судя по вопросу, хочет столкнуть его с Мясником. Но зачем ему это, Василий уловить не мог. Все же не хотелось выглядеть в глазах Петра Ивановича и его друзей действительно школьником, и Василий ответил как полагалось взрослому человеку, да к тому же еще и офицеру:
– А ты сам неужели не понимаешь, какая разница?
Червонный, несмотря на самоуверенность, все же на секунду отвел глаза от прямого взгляда Ромашкина, но тут же невозмутимо продолжал:
– Если спрашиваю, значит, не понимаю. Растолкуй, ты же офицер.
«И это он неспроста, – подумал Василий, – что-то замышляет, старый волк».
– Я врагов убивал, тех, кто пришел грабить нашу землю. Я своей жизнью рисковал, защищая Родину. Народ дал мне особые знаки отличия, чтобы показать меня всем: вот, смотрите и уважайте этого человека, он отстоял вашу свободу и благополучие. А Никола... – Ромашкин взглянул на хмурого Мясника, подумал: «Зачем я буду кривить душой, осторожничать и угодничать перед этими людьми, нечего мне их бояться», – и высказал то, что считал правильным: – А Никола убивал тех же советских людей, которых убивают фашисты.
– Стало быть, он фашистам помогал, те бьют с фронта, а Мясник в спину? – усмехаясь и пристально глядя на Николу, спросил Петр Иванович.
– Выходит, так, – согласился Ромашкин, наблюдая, как недобрые огоньки замелькали в глазах Мясника. Вдруг Червонный сам прервал возникшую натянутость и свел все на шутку:
– Ну, Школьник, если бы ты прокурором был, век не видать нам свободы! Но, слава богу, ты штрафник, и, может быть, завтра, а то и раньше немцы прострелят твою умную голову.
Шутка получилась зловещей, никто не смеялся. Молча разошлись в разные стороны.
«Что это, угроза? Почему вдруг так резко изменилось отношение Червонного? Чем я обидел его? Отказался в поиск идти? Нет, что-то не то. Не хватало еще, чтоб завтра в атаке эти подонки мне пулю в затылок пустили...»
