Но дверь все равно отворилась, и взору следователя открылось, наверное, самое ненавистное лицо из всех, какие он категорически не желал бы видеть в данный момент. Да что лицо! Совершенно по-свойски, даже по-хозяйски как-то, в его тесный кабинет спокойно вошел Александр Борисович Турецкий. Вот только его — этого! — и не хватало сейчас! И хотя посетитель был не в кителе с погонами, а в обыкновенном пиджаке, Заборов, как послушный солдатик, немедленно вытянулся во весь рост и машинально сложил руки по швам. А наглый Турецкий усмехнулся ему в лицо и небрежно махнул рукой — мол, отставить, садись. И сел первым, закинув ногу на ногу, будто действительно был здесь хозяином.
— Я по дороге на минутку заскочил. Живу рядом, — объяснил Александр Борисович и добавил уже несколько раздраженным тоном: — Да садитесь же, наконец! — И Заборов сел, не понимая, что с ним происходит и почему он такой странно послушный. — Чем заняты?
— Поступило указание… — охрипшим голосом, откашливаясь, ответил Заборов, — …подготовить материалы по делу э-э… для передачи в Генеральную прокуратуру.
— Чье указание, если не секрет? — спросил Турецкий и едва сдержал улыбку: а Костя все-таки большая умница. Или это его эмвэдэшники уже крепко достали. Значит, решил-таки забрать? Отлично! — Вы, кажется, не расслышали моего вопроса, Василий Петрович? — теперь уже позволил себе вежливо улыбнуться Турецкий.
— Не могу знать, — четко ответил следователь. — Указание мне поступило от межрайонного прокурора, а там? — Заборов кивнул на пыльное окно и закончил: — Не знаю.
— Ну что ж, тогда, как говорится на прощанье, позвольте еще один вопрос? Не возражаете?
— Я слушаю, — с мрачным видом изрек следователь, видимо самим фактом передачи дела уязвленный и оскорбленный до глубины души.
«Вот же дурачок, — без всякого уже раздражения подумал Турецкий, — не понимает своего везения. Другой бы радовался, что появилась отличная возможность избавиться от тяжкой гири, которая неизвестно куда затянет, а этот… Верно говорят: гром не грянет, мужик не перекрестится… Так ведь когда гром раздастся — уже поздно, закон природы, вот в чем суть-то…»
— А вопрос, если позволите, будет такой. Я, конечно, не претендую на вашу полную откровенность со мной, но просто на будущее… и ваше, Василий Петрович, в том числе. Впрочем, не захотите отвечать, не надо, я сумею вас понять. Так вот, мне очень интересно знать, от кого вы лично — понимаете? — получили указание, в каком направлении вести дело об этом ДТП? Объясню свой вопрос, чтобы у вас не возникло мысли, будто я каким-то образом желаю вас подставить. Или, не дай бог, унизить, отобрать «громкое» дело. Вовсе нет. Но могу показать, как говорят, на пальцах, хотите послушать?
Доверительная интонация Турецкого, вероятно, сыграла свою положительную роль, и Заборов словно немного оттаял либо просто успокоился, как это бывает с нервными людьми — то вспыхнут без особой причины, а то — ну прямо такая лапочка, что и представить трудно. И следователь утвердительно кивнул, хотя минуту назад и не предполагал вообще ничего выслушивать.
— Ну так вот что я вам скажу. Указание-то вы выполнили, но, к счастью, не успели натворить новой беды. Хотя были уже в двух шагах от этого. Вы оказались очень не правы, весьма односторонне истолковав или представив это дело как результат злостного нарушения правил дорожного движения и так далее. И зря не прислушались к показаниям свидетелей, в частности, того бывшего летчика с его «коробочкой». А ведь на самом-то деле все случилось именно так. И мы час с небольшим назад наконец обнаружили один из тех джипов, которые и подстроили тяжелую аварию.
— Но почему же я?.. Почему мне?.. — Лицо Заборова вмиг покраснело от возмущения.
«Точно, неврастеник», — подумал Александр Борисович и продолжил:
— Вы либо невнимательно меня слушали, Василий Петрович, либо еще не врубились в ситуацию, как говорит моя маленькая дочка. Поэтому повторяю: да вам никто и не разрешил бы не то что проводить криминалистические экспертизы с теми джипами, но даже предпринимать какие-то шаги к их поиску вообще, понимаете теперь? А, скажем, мне или генералу Грязнову такого запретить не может никто, включая министра внутренних дел, генерального прокурора либо самого президента нашего государства. Чего все они, естественно, никогда и не сделают. Закономерен ваш вопрос: так кто же тогда способен на это? Отвечаю: сошки куда мельче, но обладающие, по их же мнению, реальной властью, включая и криминальную. Вы — молодой следователь и, я думаю, не успели еще ожесточиться от, между прочим, достаточно типичных ситуаций, когда вышестоящее руководство предлагает вам в приказном порядке прекратить то или иное дело, выпустить из-под стражи подозреваемого в тяжком уголовном преступлении, ну и все такое прочее.
— А вы ожесточились? — спросил вдруг Заборов.
— Нет, но прошел через это. Хотя, впрочем, и меня увольняли, мягко выражаясь, за непослушание, и сам я гордо хлопал дверьми — всяко бывало. Не в том суть.
— А в чем? — с вызовом спросил Заборов.
