— Таким образом, — говорил Молотов, — мотор был сконструирован в тридцать первом году. В конце тридцать второго он стал на серийное производство. Сейчас начало тридцать шестого года. За три года мощность мотора не возросла ни на одну лошадиную силу. Это значит, что заграница в ближайшее время нас обгонит по мощности авиадвигателей. Вы понимаете, что это значит, товарищ Марьямов?
— Понимаю, — Марьямов вытер платком багровое лицо.
— Почему мощность мотора не возросла? Вы пытались его модернизировать?
— Пытались, но безуспешно.
«Боже, как он врет! И где!» — пронеслось в голове у Микулина.
— Мы затратили много средств и времени на постановку на серию мотора М-34. Значит, сейчас надо будет его снимать с производства? — продолжал Молотов.
— Надо снимать, — кивнул Марьямов.
Сталин остановился и посмотрел на Марьямова.
— Но ведь вы сами в свое время были за постановку мотора на серию? — тихо спросил он.
— Да, товарищ Сталин, но у мотора не оказалось резерва мощности. И скоро его придется снимать.
— А что думает об этом конструктор мотора? Кстати, где он? — спросил Сталин.
Микулин сделал шаг вперед и попытался поклониться. В глазах Сталина мелькнула улыбка, и Микулин понял, что Сталин его узнал и даже помнит все детали знакомства на аэродроме.
Но тотчас же лицо Сталина стало непроницаемым.
— Вы слышали, что говорил Марьямов? — обратился он к Микулину.
— Слышал, товарищ Сталин.
— Вы согласны с ним?
— Нет. Мотор можно модернизировать. У меня есть соображения по этому делу.
— Почему же до сих пор вы не приступили к модернизации вашего мотора?
— Товарищ Марьямов даже на завод к себе запретил меня пускать.
Сталин всем корпусом повернулся к Марьямову.
— Почему?
— Так Микулин же никому спокойно работать не даст, — повысил голос Марьямов, — вечно лезет со своими идеями. Он бы мне производство дезорганизовал.
— Из-за вашего желания «спокойно» работать Красная Армия лишается мотора, который три года назад был самым мощным в мире. Это вам понятно?
Сталин повернулся и подошел к Молотову. Затем достал из одного кармана коробку папирос «Герцеговина флор», из другого трубку и спички. Медленными движениями, что-то обдумывая, вынул из коробки две папиросы, набил ими трубку и разжег. Неторопливо выпустил изо рта клуб дыма. Наконец, он заговорил:
— Микулин назначается главным конструктором завода имени Фрунзе. За модернизацию мотора спросим в первую очередь с него.
— Ясно, товарищ Сталин, — громко сказал Микулин.
— И еще с Марьямова, — закончил Сталин. — С этим вопросом все. Вы свободны.
Тот факт, что Микулин был назначен на пост главного конструктора завода не приказом директора, или начальника главка, или даже наркома, а непосредственно по указанию Центрального Комитета, произвело фурор не только в ЦИАМе и на заводе имени Фрунзе, но и на других больших заводах авиационной промышленности.
На следующий день Микулин сел в свой газик и отправился на работу — на завод имени Фрунзе. Первым, с кем он начал разговор, был главный конструктор завода Аркадий Дмитриевич Швецов, которого он сменял. Швецов получил новое назначение в Пермь на завод имени Сталина, специализировавшийся по двигателям с воздушным охлаждением. Таким образом все становилось на свои места: Микулин приходил на завод, который выпускал М-34, а Швецов — главный конструктор по двигателям с воздушным охлаждением, перебирался на завод «своего» профиля.
Они были и раньше знакомы. И поэтому Микулин с места в карьер спросил Швецова:
— Почему, Аркадий Дмитриевич, за три года не было попыток модернизировать М-34. Ведь вчера об этом шел разговор на Политбюро?
— Видите ли, Александр Александрович, вопрос этот не простой. Прежде всего, Марьямов и слышать не хотел ни о чем, что могло бы как-то осложнить производство мотора. А согласитесь сами, любое новшество, повышающее качество серийного изделия, требует больших усилий.
Микулин кивнул, молча соглашаясь.
— Следовательно, — продолжал Швецов, — это потребует от начальников цехов дополнительной перестройки производства. А они противятся, им легче гнать старую продукцию. Наконец, мое положение как главного конструктора на заводе было крайне неопределенным. Я подчинялся начальнику техотдела, и, чтобы дойти до директора, мне надо было миновать несколько ступеней администрации. К голосу любого начальника цеха здесь прислушиваются куда больше, чем к моему. Наконец, Марьямов мне прямо дал понять, что я не автор мотора и вряд ли могу иметь по нему свое суждение. А с вами связываться запретил, вы работник другого учреждения.
— Понимаю, Аркадий Дмитриевич, — горько вздохнул Микулин. — Мне здесь еще предстоит борьба.
А борьба Микулину предстояла действительно серьезная. Марьямов воспринял его назначение на завод в штыки. Доказать, что и Микулин не сможет модернизировать мотор, для него уже стало вопросом карьеры. В противном случае он оказывался под ударом и его могли обвинить в сознательном саботаже с мотором.
