Люди неделями и месяцами не выходили из цехов. Здесь же работали, ели и спали. Отрывались лишь на несколько минут — прослушать по радио очередную сводку Совинформбюро. И больше всего ждали писем — солдатских треугольничков с фронта от отцов, мужей, сыновей, братьев. Но очень часто вместо них почта приносила «похоронки».
Не хватало всего: хлеба, одежды, обуви, топлива. В архивах Микулина нашлась копия одного его письма. Он просил выделить для работников завода несколько десятков килограммов сапожных гвоздей и дратвы. Обувь износилась, и ее нечем было ремонтировать. А еще надо было достраивать завод, который уже начал выпускать моторы. Но никто не роптал — все понимали, что их труд так же необходим стране, как и героизм летчиков на фронте.
Сейчас на нашей земле стоит много памятников и обелисков, увековечивших подвиги летчиков, сражавшихся в небе Великой Отечественной войны. Президиум Верховного Совета СССР, воздавая должное героизму рабочего класса, принял постановление, по которому теми же боевыми орденами, которые горели на груди фронтовиков, в годы войны награждались и рабочие, и инженеры, выпускавшие самолеты и моторы.
В конце ноября 1941 года заместитель Микулина Флисский приказал Шухову съездить в Москву на завод имени Фрунзе за некоторыми материалами.
В то время дорога от Куйбышева до Москвы занимала до двух недель. К тому же были введены пропуска для проезда по железной дороге. На их оформление тоже ушло время. И Шухов выехал в Москву в тот день, когда радио принесло радостную весть Совинформбюро о разгроме немцев под Москвой.
22 декабря Федор Шухов прибыл в Москву и, явившись в наркомат, с изумлением наткнулся на Микулина. Микулин же оказался в Москве совершенно неожиданно для себя.
20 декабря уполномоченный ГКО по заводу имени Сталина в Перми вызвал к себе и показал телефонограмму. Микулина срочно вызывали в Кремль, причем предлагали лететь самолетом.
Микулин в своем «понтиаке», привезенном из Москвы, отправился на аэродром. Дежурный сказал, что самолет из Казани прибудет минут через сорок. Но на летном поле дул такой леденящий ветер — градусник показывал минус тридцать восемь, — что Микулин в своем драповом демисезонном пальто через пять минут начал стучать от холода зубами.
Тогда дежурный, сжалившись над ним, приказал принести летную куртку, унты и шлем. Микулин, жалобно бормоча слова благодарности, радостно влез в летное обмундирование.
Сел самолет, не заглушая моторов. Преодолевая вихрь, поднятый винтами, Микулин быстро забрался в старенький грузовой «дуглас» и оглянулся.
Вдоль бортов тянулись откидные алюминиевые скамейки. В углу валялась куча чехлов для моторов, старый парашют и еще какие-то тряпки. Похоже, что он единственный пассажир, В самолете был зверский холод, и он решил зарыться в чехлы и парашют. Но едва он уселся на эту кучу, как услышал чей-то крик, явно не парламентские выражения, и из-под чехлов выглянула голова Туполева.
— Андрей Николаевич!
— Микулин, ты? Куда?
— В Москву! К Сталину вызывают. А вы?
— И я тоже. Ну, залезай ко мне, вдвоем теплее будет. А то ты мне на голову уселся.
Однако в Москву они не прилетели. Через полтора часа их разбудил пилот. Оказывается, Москва не принимает самолеты, и он решил садиться в Горьком.
В Горьком одновременно с ними сел и самолет со знаменитой летчицей Гризодубовой, также направлявшейся в Москву. Начальник аэродрома, смущенный таким количеством звезд авиации, которых пурга занесла к нему на летное поле, принялся звонить в обком партии. И вскоре у ворот аэродрома уже стояла «эмка», правда, без водителя. Но Микулин заявил, что он сам поведет машину. На заднее сиденье уселась Гризодубова, командовавшая в то время полком, ее адъютант, спереди сели Туполев и Микулин. Пристроившись к автоколонне, везшей снаряды на фронт, двинулись в Москву. Ехали они всю ночь, останавливаясь лишь у КПП. Утром они были в Москве и тут же отправились в Кремль.
В приемной у Сталина Микулин увидел Ильюшина, Микояна, Петлякова, Шахурина и несколько генералов ВВС. Явно предстояло важное совещание. Настроение у всех было бодрое — немцев от Москвы отогнали, и они продолжали отступать. Поэтому главные конструкторы уже вслух начали строить планы возвращения в Москву.
Вскоре Поскребышев пригласил их. Сталина Микулин не видел с самого начала войны и поразился заметной седине в волосах, мешкам под глазами и землистому цвету лица. Видно было, что первые полгода войны дались ему нелегко. Но привычки свои он не изменил. И одет был по-прежнему, и так же набивал в трубку папиросы «Герцеговина флор». В кабинете тоже изменений не произошло, если не считать портретов Суворова и Кутузова на стене. На совещании обсуждался вопрос об эффективности самолетов. В первую очередь речь шла об Ил-2. Появление этих машин оказалось для противника полной неожиданностью. «Летающий танк» оправдал себя. Однако в последующих воздушных сражениях немецкие летчики нащупали ахиллесову пяту у штурмовика: они заходили ему в хвост и беспрепятственно открывали огонь, поджигая деревянный самолет.
