Что эти парни не нанесли ему никаких повреждений, сравнимых по тяжести с теми, что получила я в ту ночь с черным джипом. Спустя целую вечность двери распахиваются, подбегает мама, и мне хочется просто упасть в ее объятия.
– Господи, Скай!
Мама прижимает меня, и я не обращаю внимания на чудовищную боль в теле. Сейчас мне нужны эти объятия.
– Что стряслось? – запыхавшись, спрашивает она.
На ней светлые фланелевые штаны, которые она часто надевает для сна, топ без бретелек и тонкий кардиган. Наверное, когда я позвонила, она уже собиралась спать.
– Что стряслось? – усмехаюсь я. – Я стряслась.
– Что ты такое говоришь, милая?
– Картер подрался. Из-за меня, – шиплю я и прикусываю язык, потому что несправедливо направлять на маму гнев, за который я сама несу ответственность.
– Это же не твоя вина.
Она гладит меня по щеке, но я отворачиваюсь. С облегчением я двигаюсь к двери, когда в приемную входит медсестра. Тапочки шлепают по линолеуму.
– Как он? К нему можно? Он поправится? – засыпаю я ее вопросами. Она сдержанно улыбается, опускает папку и кивает.
– Учитывая обстоятельства, он в порядке, мисс Кэмпбелл. Есть синяки и несколько рваных ран, на которые пришлось наложить швы, но, к счастью, ничего не сломано. Похоже, за ним приглядывал ангел-хранитель.
Огромный камень на сердце становится чуть легче, но полностью не исчезает.
– Мисс Кэмпбелл, он хочет вас видеть. Пройдемте.
Не глядя на маму, я следую за медсестрой в палату Картера. Он сидит прямо на краю больничной койки, из руки, с тыльной стороны, торчит игла. На голове видны швы, как и говорила медсестра.
– Я оставлю вас вдвоем. И, пожалуйста, не забудьте сообщить о случившемся в полицию.
С этим добрым советом она исчезает, и как только мы остаемся одни, я начинаю рыдать.
– Мне так жаль, – всхлипываю я, не двигаясь с места. – Мне так жаль, что я продолжаю втягивать тебя в такие ситуации. Ты… Ты ведь мог умереть.
– Эй, Скай. Хватит. Ты ни при чем. Как тебе вообще пришла в голову эта ерунда?
Голос звучит невнятно, потому что нижняя губа, как и глаз, распухла.
– А теперь иди сюда. Прошу.
Он показывает на место рядом с собой, но я не могу пошевелиться.
– Хорошо, понял, тогда я сам.
Он рывком выдергивает капельницу, поднимается и подходит.
– Картер, твоя…
– На хер ее.
Он стоит передо мной, и по лицу заметно, что все его тело пронизывает боль. Тем не менее он наклоняется, поднимает меня из Холли и сам забирается в инвалидное кресло. Он усаживает меня к себе на колени.
– Тебе же больно.
– И что? Больнее видеть, как ты обвиняешь себя во всяком дерьме. Идиоты это заслужили.
– Но не ты. Ты не заслужил. Их было пятеро, Картер!
Я с упреком смотрю на него и выискиваю в глазах частичку сожаления о содеянном. О том, что он повел себя так безрассудно и импульсивно, только бы защитить меня. Или отомстить…
– Меня бы и сотня не остановила. И тем более тот нетолерантный ублюдок, – шипит он. – Кто знает, как часто он вытворяет такое.
Он кладет руки мне на ноги.
– И все же нехорошо, – шепчу я.
– Может, сменим тему?
Он хмурится, и я снова обращаю внимание на свежий шов на левом виске.
Похоже, рваная рана была внушительной, отсюда столько крови.
– И о чем же поговорим? О невероятно романтичном вечере? Или о том, что твой подарок теперь испорчен?
Я одергиваю то, что когда-то было платьем. Как будто сама в драке побывала.
– Ты прекрасна даже в крови, с грязным лицом и ободранными коленями. Мы еще сходим на свидание, обещаю. Все будет хорошо.
Качая головой, я разглядываю потолок больничной палаты. Как он может оставаться таким спокойным и делать вид, будто ничего не произошло? Не вечер, а катастрофа. Уже вторая с его возвращения в Техас. Инвалидное кресло, как магнит, притягивает придурков, желающих выместить на мне свое недовольство.
– Поцелуй меня, Скай.
Картер обхватывает руками мою попу, скользит по спине и останавливается на затылке. Французская косичка растрепалась еще в приемном покое, и пряди торчат во все стороны.
– У тебя нижнюю губу раздуло, как резиновую лодку, – говорю я, пытаясь вспомнить свой девиз по жизни.
В любой ситуации можно найти что-то хорошее, если верить в это… Так какие же плюсы принесет этот вечер?
– Идеально. Всегда хотелось попробовать ботокс. А теперь поцелуй меня.
Губами я нежно касаюсь его губ, и он не подает виду, что ему больно. Но я знаю, что эта веселая маска только ради меня. Когда мне грустно, он смешит меня. Когда я счастлива, он приумножает это состояние. Его вселенная вращается вокруг меня, он сам так сказал.
Доктор хотела продержать меня под наблюдением еще одну ночь на случай, если какая-то рана воспалится, и чтобы убедиться, что никакого сотрясения мозга в драке я не получил.
