К несчастью, сила, с которой она при прыжке оттолкнулась от его плеч, сделала его вес избыточным для того кварцевого выступа, в который упирались его ноги. Это было и без того довольно-таки необычное вкрапление в необъятный массив черной формации, и поскольку сей чужеродный фрагмент веками без устали испытывали на прочность дожди и морозы, так что он источился по краям, то теперь он и вовсе остался без особой поддержки.
Выступ зашатался. Найт схватился за куст армерии обеими руками.
Кварцевый выступ, который был его спасением, стал теперь хуже чем бесполезным. Он покатился к краю обрыва, исчез из глаз и упал в ту же пропасть хмурого неба, что поглотила и оптическую трубу.
Один из кустов, за кои он держался, начал выдираться с корнем, и Найт стал сползать по скале вслед за глыбой кварца. Это был ужасный момент. Эльфрида издала низкий дикий крик агонии, склонила голову и закрыла лицо руками.
Между склоном, заросшим кустами армерии, и гигантской отвесной скалой вклинились исхлестанные бесчисленными бурями ряды зубчатых каменных ребер, образующих более отвесную поверхность, чем предыдущий склон. Когда он стал медленно, дюйм за дюймом, сползать на этот откос, Найт сделал последний отчаянный рывок, чтобы удержаться за самый нижний куст растительности – за последний дальний пучок скудной травы, – прежде чем скала предстала во всей ее наготе. Последний ребристый склон задержал его спуск вниз. Найт теперь в буквальном смысле слова висел на руках; но наклон скалы был таков, какой инженеры назвали бы уклоном около четверти к одному, – это значило, что его было достаточно для того, чтобы немного облегчить вес, который его рукам приходилось удерживать, но было далеко недостаточно для того, чтобы создать ему адекватно плоскую поверхность, чтоб на ней удержаться.
Несмотря на такое ужасное напряжение тела и разума, Найт нашел время для вознесения мысленной благодарности высшим силам. Эльфрида была в безопасности.
Она лежала на боку над его головой, ее пальцы были переплетены и стиснуты. Увидя, что он занял более-менее устойчивое положение, она вскочила на ноги.
– Теперь, если бы я просто могла спасти вас тем, что брошусь бежать за помощью! – закричала она. – Ох, лучше бы я погибла вместо вас! Почему вы так упорно старались спасти меня? – И она повернулась спиной, чтобы кинуться бежать изо всех сил за подмогой.
– Эльфрида, сколько времени у вас займет путь бегом в Энделстоу и обратно?
– Три четверти часа.
– Так не пойдет, мои руки не удержат меня дольше десяти минут. И нет никого, кто жил бы ближе?
– Нет, если только не посчастливится наткнуться на прохожего.
– У него может с собой ничего не оказаться, что могло бы помочь мне. Там, на пустыре, нет какой-нибудь жерди или палки?
Она стала смотреть по сторонам. На пустыре не было ничего, кроме вереска да травы.
Минута – возможно, больше – протекла в молчаливых раздумьях обоих. Внезапно выражение абсолютного и безнадежного страдания исчезло с ее лица. Она испарилась с крутого склона и из поля его зрения.
Найт почувствовал, что его обступило воплощенное одиночество.
Изветшалые скалы любой угрожающей высоты столь же обычны, как морские птицы вдоль линии берега между Эксмуром[125] и Лендс-Эндом[126], но этот обхватывающий с флангов и окружающий стеной образчик скалы был наиопаснейший из всех. Его вершины не были безопасными площадками для научных экспериментов касательно принципов движения воздушных потоков, как Найт теперь осознал, к собственному смятению.
Он по-прежнему цеплялся за поверхность крутого склона – не бешеной хваткой отчаяния, но с упорной решимостью использовать с максимальной пользой каждую йоту своей выносливости и таким образом дать наидлиннейший мыслимый шанс намерениям Эльфриды, какими бы они ни были.
Он полулежал на скале, будучи буквально прикован к миру на заре его существования. Ни единый побег травы, ни единое насекомое, что стрекотало бы где-то поблизости, не стояло между ним и прошлым. Неисправимый антагонизм подобных черных пропастей и всех борцов за свою жизнь добровольно подсказан простой нехваткой пучков травы, лишайников или водяного мха на их наиотдаленнейших выступах.
Найт размышлял о том, что могло значить исчезновение Эльфриды в такой спешке, но не мог избежать безотчетного вывода, что существовала для него еще какая-то надежда, кроме весьма сомнительной. Насколько он мог судить, его единственный шанс на спасение заключался в возможности найти какую-то веревку или шест, что ему бы протянули; и такая возможность была и впрямь сомнительной. На этих скалах оставили земли в таком забросе, что на протяжении многих миль здесь нельзя было встретить ни единой постройки, если не считать какой-нибудь случайной насыпи или стены из сухой кладки, и люди тут появлялись редко, только ради того, чтоб собрать разбредшихся овец или пересчитать отару, а овцы находили скудный корм для пропитания на этих малоплодородных землях.
