Их прогулка пришлась на время между закатом солнца и восходом луны. Как только солнце скрылось, почти полная луна стала восходить на небосклоне. Их тени, кои возникли благодаря сиянию, льющемуся с запада, стали выказывать признаки исчезновения в интересах соперничающей пары теней с противоположной стороны, кои появились благодаря яркости восходящей луны.
– Я рассматриваю свою жизнь, как в некоторой степени неудачу, – сказал Найт вдруг, после небольшой паузы, в течение которой он следил за антагонистическими тенями.
– Вы! Как?
– Я в точности не знаю. Но каким-то образом я пропустил поданный мне знак.
– В самом деле? Упустить его – еще не значит приобрести особый повод, чтобы грустить, но если чувствуешь, что сделал это, то такое ощущение будет причиной для печали. Я права?
– Отчасти, хотя не совсем. Ибо ощущение, что приобрел огромный опыт, служит своеобразным утешением людям, кои сознают, что в своей жизни не раз сворачивали не туда. Несмотря на то что это звучит как противоречие, нет правдивее истины, что те, кто всю жизнь поступал правильно, не знают и половины о том, что доподлинно правильно и каковы эти пути, а знают ровно столько же, сколько те, кто всю жизнь только и делал, что ошибался. Как бы там ни было, я бы вовсе не желал охлаждать ваш летний отдых, углубляясь в подобную тему.
– Вы не сказали мне даже сейчас, вправду ли я тщеславна.
– Если я скажу «да», я нанесу вам обиду; если же я скажу «нет», вы сочтете, что я имел это в виду, – сказал он, глядя ей в лицо с любопытством.
– Ах, ладно, – отвечала она с тихим страдальческим вздохом. – Если что-то находится на невероятной глубине, кто это обнаружит? Полагаю, я должна принимать вас так, как я принимаю Библию – отыскивать смыслы и понимать в ней все, что мне доступно, и вместе с этим разом проглатывать остальное, руководствуясь простой верой. Считайте меня тщеславной, если вам угодно. Светское величие требует так много мелочности, чтоб вознестись до него, что большая или меньшая слабохарактерность здесь уже не является причиной для сожалений.
– В отношении женщин я ничего не могу сказать, – отвечал Найт беспечно. – Но, вне всяких сомнений, это несчастье для мужчины, который должен владеть приходом, когда он родился истинно благородной натурой. Возвышенная душа доведет человека до работного дома, поэтому вы, быть может, и правы, что придерживаетесь тщеславия.
– Нет, нет, я вовсе этого не делаю, – сказала она с сожалением. – Мистер Найт, когда вы уедете, вы пришлете мне что-нибудь из того, что напишете? Думаю, мне было бы приятно увидеть, пишете ли вы так, как вы только что говорили, или же пребываете тогда в лучшем расположении духа. Какова ваша истинная натура – циник, которым вы были этим вечером, или милый философ, каким вы казались вплоть до сегодняшнего дня?
– Ах, вы спрашиваете, который из двух? Вы знаете это так же хорошо, как и я.
Эта беседа задержала их на лужайке и в галерее до тех пор, пока на небе не высыпали звезды. Эльфрида запрокинула голову к небесам и сказала праздно:
– Вон та яркая звезда светит прямо над моей головой.
– Каждая яркая звезда находится в своей высшей точке где-нибудь, над чьей-то головой.
– В самом деле? Ох да, конечно. Где находится вот та? – И она указала пальцем.
– Та звезда висит в небе, подобно белому ястребу, над чьей-то головой на Острове Зеленого Мыса[104].
– А вон та?
– Смотрит вниз на истоки Нила.
– А та, одинокая, что светит тихим светом?
– Она светит на Северном полюсе, и ее горизонт включает в себя ни больше ни меньше целый экватор. А вон та ленивая звезда, что висит настолько близко к земле, что почти весь ее свет рассеивается, не доходя до нас, сияет в Индии – над головой моего молодого друга, который, очень возможно, смотрит сейчас на ту звезду, что у нас находится в зените, как на ту, что у него светит низко к горизонту, и думает о ней как о той, что отмечает место на земле, где живет его верная возлюбленная.
Эльфрида взглянула на Найта, будучи во власти дурных предчувствий. Имел ли он в виду ее? Она не могла различить в темноте выражение его лица; но его поза, казалось, свидетельствовала о его неосведомленности.
– Звезда светит над МОЕЙ головой, – сказала она нерешительно.
– Или над любой другой головой в Англии.
– О да, я понимаю, – выдохнула она с облегчением.
– Полагаю, его родители – местные жители графства. Я с ними незнаком, хотя до последнего времени я и он состояли в переписке в течение многих лет. К счастью или к несчастью для него, он влюбился и затем уехал в Бомбей. С того времени я слышал о нем очень мало.
Найт больше ничего не прибавил к своей добровольной откровенности, и хотя Эльфрида на одно мгновение была склонна применить на практике те уроки честности, кои он ей только что преподал, но плоть слаба, и это намерение рассеялось в молчании. Казалось, в словах Найта, сказанных на ветер, таился какой-то упрек, и все-таки она не была способна ясно определить, в какой именно неверности ее обвиняли.
