Эльфрида незамедлительно вскрыла другое письмо. Оно содержало в себе письменное уведомление из банка о пополнении вклада, извещающее, что в такой-то день сумма в размере двухсот фунтов поступила на ее счет. Стало быть, слова Стефана были верны, а банковский перевод – сделан.
«Эти деньги я скопил за год, – говорилось далее в письме Стефана, – шлю их тебе и поручаю твоей власти, ибо как еще я мог бы лучше и приятнее распорядиться ими? У меня осталось много денег для себя, независимо от этой суммы. Не позволяй им без толку лежать в банке, попроси своего отца инвестировать их от твоего имени и как можно безопаснее. Это маленький подарок, что шлет тебе тот, кто вправе считать себя большим, чем просто твой нареченный. Думаю, Эльфрида, уж теперь-то до твоего отца дойдет, что мои притязания на твою руку – не одни лишь мечты глупого мальчишки, что не стоят разумных размышлений».
Когда речь заходила о женитьбе ее отца, Эльфрида, со свойственной ей деликатностью, ни словом не упоминала о том, сколь велико состояние его супруги.
Оставляя в стороне прозаическую тему денег и до некоторой степени передавая на бумаге свою мальчишескую манеру выражаться, он писал далее:
«Помнишь ли ты, дорогая, то первое утро моего приезда в ваш дом, когда твой отец возносил благодарственные молитвы за исцеление от паралича, когда он сказал, что оставил свой одр болезни и снова встал на ноги? Я так хорошо понимал тогда, я и теперь понимаю, сколько силы несет в себе тот отрывок из Библии. Маленькая циновка служит постелью жителю Востока, и вчера я видел, как местный житель, индиец, совершал похожую благодарственную молитву, что напомнило мне о том, что я хотел упомянуть об этом, когда буду тебе писать. Но ты читаешь лучше меня и, быть может, знаешь все это давным-давно…
Как-то раз я накупил маленьких статуэток местных идолов, чтобы отослать их тебе домой в качестве сувениров, но когда обнаружил, что их сделали в Англии, искусственно состарили да переправили сюда морем, то я в превеликой досаде выбросил их прочь.
Едва лишь я написал эти строки, как вспомнил о том, что мы вынуждены импортировать из Англии все металлические конструкции, необходимые для постройки зданий. Работая здесь, быстро придешь к убежденью, что никогда еще такая предусмотрительность не была более извинительной. Прежде чем мы начнем, мы обязаны заказать каждый столб, замок, дверную петлю и шуруп, кои могут потребоваться. Мы не можем, как в Лондоне, пойти на другую улицу и велеть сделать их, потратив на это минуту. Мистер Л. говорит, что кому-то из нас придется очень скоро поехать в Англию и там руководить выбором для исполнения очень большого заказа такого рода. Мое единственное желание – стать этим человеком».
Перед ней лежало уведомление из банка на получение двухсот фунтов стерлингов, а рядом с ним – элегантный подарок Найта. Эльфрида похолодела, а между тем к ее щечкам прихлынула кровь, и они запылали жарким румянцем. Если б можно было, уничтожив клочок бумаги, аннулировать также и сам банковский перевод на ее имя, она бы охотно и без малейших колебаний пожертвовала упомянутыми деньгами. Она не знала, что ей делать и с тем и с другим подарком. Она почти боялась смотреть на уведомление, что лежало рядом с ларцом: оба представляли настолько противоположные интересы, что, казалось, достаточно отвернуться, чтоб они, как в сказке, вступили друг с другом в бой.
В тот день она почти не показывалась из своей комнаты. К вечеру Эльфрида нашла решение и поступила в соответствии с ним. Она снова упаковала драгоценности в сверток из белой бумаги – пролив над ними слезу сожаления, когда закрывала крышку ларца, где покоились прелестные серьги, – передала сверток слуге и велела положить его на письменный стол в комнате Найта. А для Стефана она сочинила послание, где сообщала, что едва ли понимает свое положение как хранительницы его денег, но что она готова сдержать слово и выйти за него замуж. Однако, несмотря на то что такое письмо было написано, Эльфрида отложила его отправку, хотя с тех пор ее никогда не покидала напряженная мысль о том, что когда-нибудь отправить это письмо все-таки придется.
