– Ну, и что с того?
– Будучи женщиной, а не ребенком, я полагаю, могу иметь секрет или два.
– Ты можешь, как видно.
– У женщин всегда есть секреты.
– Только они их не хранят. Так что давай выкладывай свой.
– Если ты перестанешь сейчас на меня давить, то я даю тебе слово, что расскажу обо всем, что это значит, до конца недели.
– Слово чести?
– Слово чести.
– Очень хорошо. У меня, знаешь ли, возникли некоторые подозрения, и я буду рад, если они не оправдаются. Мне совсем не по нраву то, как ты ведешь себя в последнее время.
– В конце недели, я же сказала, папа.
Ее отец ничего не ответил, и Эльфрида вышла из комнаты.
Она опять стала поджидать прибытия почтальона. Три дня спустя тот принес ей письмо от Стефана, отправленное уже из Англии. Письмо было очень кратким, поскольку его писали в спешке, но значение оно имело просто огромное. Стефан писал, что сделал требуемый заказ в Ливерпуле и что сегодня, в пять или шесть часов вечера, он приедет домой, в Восточное Энделстоу, к коттеджу своего отца, что после заката он пойдет в соседнюю деревушку и встретится с ней, если она не возражает, на крыльце церкви, как в старые времена. Он предлагал этот план, поскольку думал, что будет неблагоразумно явиться в ее дом с официальным визитом в столь поздний час, но при этом он-де глаз не сомкнет, пока ее не повидает. Минуты будут казаться ему часами, пока он не заключит ее в объятия.
Эльфрида по-прежнему упорствовала в своем намерении встретиться с ним. Возможно, само желание избегать его придавало ее решению дополнительную весомость, ибо она была явно из тех, кто подписывается на недосягаемое, для кого надежда в высшей степени приятна лишь потому, что она не обладание. И Эльфрида прекрасно знала, что ее разум, склонный к сему недостатку, раздует его, из искры вызвав пламя.
Поэтому в течение дня она стойко смотрела в лицо своему долгу, читала строгую и одновременно тягостную оду Вордсворта этому Божеству[112], поручила себя ее руководству, – и при этом все-таки чувствовала тяжесть случайных желаний.
Но она начала чувствовать меланхолическое удовольствие, размышляя о том, что принесет себя в жертву человеку, на которого ее чувство девичьей скромности и пристойности заставляло смотреть как на единственно возможного супруга. Она встретится с ним и сделает все, что в ее власти, чтобы выйти за него замуж. А для того, чтобы не дать себе отменить такое решение, она тотчас же отправила послание Стефану в коттедж его отца, подгадав сие к приезду первого, где назначалось время их свидания.
Стефан писал, что доедет до Бристоля и оттуда на пароходе доберется до Касл-Ботереля с тем, чтобы избежать длинного путешествия по холмам от Сент-Лансеса до Энделстоу. Он не знал, что железнодорожные пути проложили до Кемелтона.
В течение дня Эльфриде постоянно приходила на ум мысль, что с вершины любой прибрежной скалы можно будет увидеть пароход на несколько часов раньше его прибытия.
Обретя поддержку в религии, она нашла в себе достаточно душевных сил, чтобы совершить деяние, превышающее требования долга. Деяние было вот какое: она взойдет на какую-нибудь прибрежную скалу да станет наблюдать прибытие судна, что привезет ее будущего мужа домой.
День выдался пасмурный. Эльфриде частенько случалось отказываться от своих целей при виде хмурых небес; и хотя она убеждала себя, что по ту сторону облаков погода прекрасна, насколько возможно, но исполненье ее прихоти не сулило ей никакой настоящей пользы. Однако ее настроение было таково, что хмурое небо отлично с ним гармонировало.
Взойдя на холм и спустившись с него с другой стороны, позади особняка, Эльфрида вышла к маленькому ручью. Она пользовалась им как путеводной нитью, ведущей к побережью. Он был уже, чем тот, что бежал в долине, где стояла ее деревенька, и русло его пролегало выше, чем у того, первого. Кусты тянулись по склонам вдоль его мелководного русла, но на дне, где струилась вода, был мягкий зеленый покров, лежавший полосою в два-три ярда шириной.
Зимой вода струилась по траве; в летнюю пору, как сейчас, она струилась во впадине русла в самой его середине.
Эльфрида почувствовала, что на нее кто-то смотрит. Она обернулась и увидела мистера Найта. Он спустился в долину по склону холма. Эльфрида задрожала от радости и мятежно разрешила той остаться в ее сердце.
– В каком полном одиночестве я вас нахожу!
– Я шла к берегу моря вдоль русла ручья. Полагаю, он кончается совсем недалеко – серебристой струйкой воды, что ниспадает водопадом с большой высоты.
– К чему вы обременили себя тяжелой подзорной трубой?
– Смотреть в нее на море, – промямлила она.
– Я понесу ее для вас до самого конца вашей прогулки. – И с этими словами он забрал огромную оптическую трубу из ее рук, не встретив ни малейшего сопротивления. – Это не может быть дальше чем полмили. Взгляните-ка на ручей вон там. – Он указал рукой на короткий порог ручья, что был мутно-серого цвета и обрывался как будто в небе.
