Пролетело несколько дней. Еще одно письмо из Индии пришло для Эльфриды. Его доставили очень неожиданно, и отец Эльфриды видел, как почтальон передавал его ей, но промолчал – почему, этого она сказать не могла. На сей раз новости были совершенно потрясающими. Все исполнилось по желанию Стефана – его и вправду избрали самым подходящим человеком, коему надлежало отплыть в Англию и на месте проследить за исполненьем заказа на всевозможные металлические конструкции; а в своем предыдущем письме юноша намекал, что такой заказ его контора могла сделать со дня на день. Эти обязанности значили, что ему дается отпуск на три месяца. Далее он писал, что приедет вслед за своим письмом через неделю и воспользуется возможностью открыто просить руки Эльфриды у ее отца. Затем следовали красочные описанья, что заняли целую страницу, сколь велика-де будет радость их обоих, когда они свидятся вновь; и, наконец, он сообщал, что напишет судовым агентам компании, на корабле которой поплывет домой, и те, в свой черед, телеграфируют ей, когда его корабль войдет в гавань, – он, дескать, прекрасно знает, каким счастьем для нее будет узнать такие новости первой.
Теперь Эльфрида жила и двигалась как во сне. На первых порах Найт был почти зол на нее за то, как упорно она отказывалась принять его дар, и ничуть не меньше его злила форма, в которую вылился этот отказ. Но когда он заметил, что вид у ней стал совсем измученный и больной, его раздражение обратилось в простую растерянность.
Отныне он перестал оставаться дома и проводить с ней вместе долгие часы, как бывало раньше, а сосредоточился главным образом на исторических и географических особенностях графства, гуляя по окрестностям. Признавая свое поражение и уходя прочь, он бы с радостью отказался от борьбы, но не мог. И, таким образом, пользуясь привилегией родственника, он исходил вдоль и поперек все их владения, куда бы ни завела его прихоть, но по-прежнему длил свой визит.
– Я не хочу оставаться здесь больше ни на день, если мое присутствие вам неприятно, – сказал он как-то раз. – Сперва вы давали понять, что я суров с вами; теперь же, когда я с вами добр, вы обращаетесь со мной холодно.
– Нет, нет. Не говорите так.
Таково было начало их знакомства, что отношения меж ними приняли своеобразный и незаурядный характер. Следуя негласным правилам этих отношений, они оба с полной откровенностью делились друг с другом своими мыслями, стоило речи зайти о возражении одного из них по какому-то вопросу или о малейших разногласиях, однако в вопросах более деликатного свойства и та и другой проявляли скрытность.
– Я собираюсь уехать восвояси и никогда больше не беспокоить вас своим присутствием, – продолжал Найт.
Она ничего не ответила, но красноречивое выражение ее глаз и бледность лица – этого было достаточно, чтобы упрекнуть его в резкости.
– Стало быть, вам нравится мое присутствие? – допытывался Найт, смягчив тон.
– Да, – отвечала она. Верность старой любви и истинность новой прицелились друг в друга по разные стороны баррикад, и истина новой любви аморально взяла верх.
– Тогда я останусь еще немного дольше, – сказал Найт.
– Не правда ли, вы не рассердитесь на меня, если я некоторое время буду вести себя замкнуто? Быть может, что-то произойдет, и тогда я смогу рассказать вам кое-что.
– Простое жеманство, – сказал себе Найт и отправился на прогулку с легким сердцем.
Дар, позволяющий постичь те воистину таинственные силы, кои порой забирают власть над сердцем женщины, сей дар, который у иных мужчин является безошибочным инстинктом, как правило, достается в удел не таким прямолинейным и честным людям, каким был собою Найт.
Следующим вечером, прежде чем Найт вернулся из своего паломничества вдоль побережья, к дому приблизился незнакомец. Он был разносчиком телеграмм из Кемелтона, города, который находился от них на расстоянии нескольких миль, куда в течение этого лета протянули железнодорожные пути.
– Телеграмма для мисс Суонкорт, три фунта и шесть пенсов к оплате за отдельную доставку.
Мисс Суонкорт выслала ему деньги со слугой, подписала бумагу и открыла свою телеграмму дрожащей рукой.
Она прочла:
Отец позвал ее в свой рабочий кабинет.
– Эльфрида, кто прислал тебе телеграмму? – спросил он подозрительно.
– Джонсон.
– Кто такой Джонсон, во имя всего святого?
– Я не знаю.
– Ты, черт возьми, не знаешь! А кто тогда знает?
– Я никогда не слышала о нем до этой минуты.
– Вот так диковинная история, право слово.
– Я не знаю.
– Ну же, ну же, мисс! От кого пришла телеграмма?
– Ты правда желаешь знать, папа?
– Что ж, да, я желаю.
– Помни, я теперь уже взрослая женщина.
