Варварски смяв деревянную оградку газончика, водитель вплотную приблизил заднюю часть кузова к окну квартиры Квасова, куда потянулась, разматываясь, бесконечно длинная лента пожарного рукава. Конец рукава, снабженный резиновым уплотнением, втиснулся в колодец унитаза.
Затарахтел дизель. Рукав с треском надулся под напором воды и заелозил, как змея анаконда по проходной комнате, сметая стулья, торшер и горшок с фикусом.
Жуков и Слабодрищенко, еле удерживая пляшущую в руках трубу, заразились ее вибрацией, дергаясь, как эпилептики, вокруг фаянсового трона, звеневшего от неслыханного доселе напряжения.
Глядя в лицо пожарного специалиста, залитого багровой натугой, Юра хотел попросить его убавить суровость напора, но сделать этого не сумел: едва он открыл рот, клацнувшие зубы пребольно прикусили язык.
В проеме двери мелькнуло бледное лицо Квасова, осуществлявшего беспроводную связь между противоборствующими сторонами.
– Пробило? – перекрывая грохот дизеля, с надеждой выкрикнул он наболевший вопрос.
Жуков и Слабодрищенко неопределенно кивнули, столкнувшись лбами.
Издав неутоленный рык, дизель замолк. Рукав обмяк, как издохший удав, срыгивая остатки воды в канализационные бездны.
В этот момент компанию встревожили слабые крики, доносящиеся извне. Крики силились, и источники их множились прогрессивно, как накатывающий после солиста хор.
– Возможно, где-то утечка по давлению, – смекалисто и тревожно произнес Слабодрищенко, держа пожарный рукав наперевес. Он прямо ассоциировался со статуями ударников комтруда, и, может, именно его образа, отлитого в бронзу, не хватало на станции Московского метрополитена «Площадь Революции», среди целеустремленных воителей и ваятелей.
Далее командир пожарных, не теряя времени, перебросил рукав на улицу и выпрыгнул вслед за ним, крикнув своей команде:
– Летим на всех парах, мы втюхались в грех!
Машина выбросила из-под колес ошметки разломанной оградки, газонную поросль, грузно качнулась, перевалив бордюр, и, под хлопанье растворяемых оконных рам, испуганные восклицания и проклятия, понеслась, визжа сиреной, к перекрестку, сгинув в дымных городских пространствах.
Жуков и Квасов ошарашенно переглянулись, невольно принюхиваясь к острым запахам, тянувшимся с улицы. Сумма запахов являла собой тошнотворную вонь. Одновременно по всему дому гудела неблагополучная суета, отдающая гневом праведным и истерикой.
Через полчаса во дворе собралась негодующая толпа жильцов, состоящая из лиц различных кавказских национальностей. Потомков горных племен объединял в их общении данный им некогда царями-покровителями русский язык. Глубокие знания его нецензурной составляющей были налицо.
Кипящий яростью митинг Юра и Гена предпочли наблюдать из-за занавески, тяготясь своей первопричинностью его стихийного созыва.
Из выкриков толпы следовало, что неясной природы стихия, разбушевавшаяся в канализации, выстрелила буквально в каждой квартире фонтанами нечистот, изукрасив стены и потолки абстрактной по содержанию, но реальной для обоняния живописью. Особенно негодовали те, кто в данный момент пользовался удобствами санузлов, но этих лиц собравшиеся сторонились.
Звучали настораживающие слова: «пожарная машина», «первый этаж», «диверсия»… Промелькнуло определение «фашисты»… Замаячил призрак конфликта на почве расово-национальной неприязни.
Лидером толпы был загорелый усатый человек с крепкой лысиной, жестикулирующий перед благодарными слушателями именно что со страстью бесноватого германского фюрера.
У Квасова нервно и мелко дергалось веко, как шторка объектива, лихорадочно запечатлявшего надвигающуюся катастрофу.
Выручил сообразительный Жуков, ринувшийся из подъезда в толпу, уже охваченную признаками понимания, что стихийное бедствие было совершено группой лиц по предварительному сговору.
Прямиком проследовав к разгоряченному усатому лидеру, Жуков с возмущением поведал, что под окном его разворачивался пожарный автомобиль, изувечивший газон, зеленые насаждения и ограду.
Публика ринулась исследовать колею, оставленную тяжелой техникой.
Рядом с газоном, на тротуаре, располагался канализационный люк, и Жуков, звеня голосом от негодования, пояснил, что своими глазами видел, как в данный люк спускали какой-то шланг, после чего случилось известное недоразумение.
– Ти номер машина запомнил? – допытывался загорелый человек.
– Нет. Да кто ж знал…
– Вах!
Отработав алиби, Жуков, снисходительно ухмыляясь, вернулся в квартиру. С порога услышал характерный спуск унитаза. Затем хлопнула дверь туалета, и появился Квасов. Поправляя штаны, доложил:
– Прочистили, черти! Шлаки улетают с реактивной тягой!
Толпа под окном еще бушевала, хотя накал страстей заметно увял. Приехала милиция, после явились какие-то рабочие, один из которых полез в люк, но тут же, словно ошпаренный, выпрыгнул обратно.
– Там труп! – донеслось сдавленное восклицание.
Жуков почувствовал, как кровь отхлынула у него от лица. Подобное развитие событий ставило его, как свидетеля, в затруднительное положение.
