Мужчины, отойдя на пару метров от стола, шепотом разговаривают между собой. Мне не интересно, что они там обсуждают, главное, поскорее покинуть это место и втянуть в лёгкие ночной воздух.
Лаура ободряюще сжимает мою руку, а второй рукой растирает моё плечо.
- Позвони мне. Не теряйся. Не позвонишь – позвоню я, - она вплетает в свой голос оптимистические и даже весёлые нотки, и они бальзамом смазываю мои раны, и немного становится легче.
- Как приду в себя, обязательно позвоню, - громко шмыгаю носом, - спасибо за поддержку! – с трудом выдерживаю планку в интонации, чтобы не спуститься на писк или скулёж.
- Я буду ждать, - она прощается со мной и отходит.
Поднявшись со стула, я подаю руку Сулейману и ещё раз прошу прощение за испорченный вечер. Он пожимает мою ладонь и уверяет, что ровным счётом не произошло ничего страшного. На самом деле, произошло. Но не здесь. И не со мной.
За нами молча наблюдает Солор. Что-то там себе думает. Но мне, откровенно наплевать, что он там себе воображает. Вот всё равно! Я равнодушна к его чувствам, потому что он прошёлся по моей душе грязными ботинками.
Ребята провожают нас до машины. Кайшат даже открывает мне дверцу. Мужчину с лучшим воспитанием я точно не встречала. С благодарностью кивнув, исчезаю внутри салона.
- Ну что, давай рассказывай, что у тебя там приключилось, - на правах хозяина положения кряхтит Фадель, завалившись в машину.
Не отойдя до конца от рыданий, прерывисто выдыхаю и только потом, упираю в него негодующий взгляд, шиплю:
- Пошёл вон! – и демонстративно отворачиваюсь к окну.
Ничего не поняв, Солор хлопает на меня своими глазами и теряется на какое-то время. Это я замечаю ещё до того, как повернуться. А потом слышу, что его дыхание становиться частым, глубоким и неистовым.
- Да что ты себе позволяешь, грязная сучка! – он грубо хватает меня за руку и разворачивает к себе.
Машина находится в движении, и водитель как раз выезжает на оживленную магистраль. От этого я немного покачиваюсь, но оказываю отчаянное сопротивление Солору.
- Пусти! Ты не имеешь право меня трогать! Маньяк!
И только последнее слово приводит мужчину в чувство. Он отпускает мои руки и, отстраняется, тяжело дыша.
Я, не теряя времени ценного для самозащиты, выхватываю первую попавшуюся бутылку из бара и, перехватив её за горлышко, выставляю перед собой в оборонительной позиции.
- Ты сумасшедшая!
- Это ты спятил! – сдувая, упавшие на лицо волосы, заявляю. – Остановите машину! – требую у водителя. – Сию минуту!
- Что ты ещё придумала, дура?! – с недовольством сетует на меня Солор, но я замечаю в его глазах страх. А это показательная вещь, что рыльце у него в пушку.
- Остановите машину! – на этот раз моя команда звучит чётко, и водитель послушно выезжает на обочину и прикидывается молчаливым манекеном после остановки.
Не прерывая зрительного контакта с Фаделем, выбираюсь из салона. С небольшим запозданием то же самое делает и он.
Я откидываю волосы на спину, чтобы они мне не мешали и осторожно, урывками оглядываясь, пячусь назад, к металлическому ограждению. Мы должны были вскоре выехать на огромный широкий мост, но остановились за поворот до него.
Подойдя к ограждению, замечаю, что Солор старательно и якобы незаметно сокращает дистанцию. Я с размаху ударяю бутылкой вина по металлической трубе. Жидкость выливается, а нижняя часть отпадает и осколками сыплется на тротуар. Зато в руке моей появляется простое оружие для самообороны – горлышко бутылки с острыми краями, именуемое в народе «розочкой».
Солор, глядя на всё это, встает со мной на одну линию у дорожного бордюра в метрах трёх. С контролируемым впечатлением поднимает на меня взгляд.
- Я хочу, чтобы запомнил раз и навсегда, – мерно опускаю «розочку» при каждом своём слове, - ты никогда ко мне не прикоснёшься. Никогда. Смирись с тем, Солор, что какая-то девка из России совсем не желает под тебя лечь. Вот просто смирись. Иначе, ты собственными руками доведёшь меня до крайних мер, – до хруста сжимаю «розочку» в своих руках, - и я выставлю тебя в свете ровно таким, какой ты есть на самом деле!
Мои слова любому мужчине были бы неприятны. А для Солора с его темпераментом это просто откровенное оскорбление. С одной поправкой, что оно заслуженное.
Он смотрит на меня, не мигая. Его тигриные глаза превратились в янтарного цвета айсберги, что незримо в это же самое время возводят между нами стену из блоков изо льда.
Свои пухлые и чувственные губы он едва заметно поджимает и задумчиво выводит языком вперёд. Прежде чем ответить, его веки наконец-то смыкаются, и он глядит уже не на меня, а будто мимо.
- Я так тебе противен?
В шоковом состоянии мотаю головой:
- Я не понимаю мужчину, который хочет залезть в трусы своей сестры, - глухим от напряжения голосом заявляю.
- Ты мне не сестра, - с возмущением рокочет он, хищно подступая. Выставляю «розочку» вперёд и обороняюсь. Солор замирает.
