- На бумаге нет. Но в обществе – да! Ты ведь не хочешь переставать быть Фаделем? – изгибаю бровь. - Так? А что люди подумают о тебе, если публично заявлю, что я – дочь Ибрагима? А ты при этом сделаешь меня любовницей? Тебя низвергнут в Ад! А я стану изгоем на всю жизнь, хоть и с большой долей наследства.
Держу зрительный контакт и обороняюсь. Сейчас мне нельзя расслабиться и на толику.
- Я знаю про самолет… - шепчу.
Оппонент настороженно ведёт головой, а в его глазах вспыхивает пламя.
- Услышала случайно, как молодые люди обсуждают авиакатастрофу.
По лицу Солора видно, что он причастен. Вот только я никак это не смогу доказать. Мне не по зубам.
- Я знаю – это вы! – глаза мои щиплет от слёз. На этот раз не из-за отца, на этот раз это моя женская слабость, осознание своего бессилия перед мордоворотами этого крайне жестокого и гнусного мира. – Ни одной слезинки по нему не проронили. Убрали, как лишнюю, отыгравшую своё фигуру на шахматной доске.
- Ты можешь и дальше рассуждать, что правильно, а что не правильно. Но здесь камеры, Николь, и скоро сюда приедет патрульная машина, если ты не перестанешь тыкать передо мной разбитой бутылкой.
Солор взглядом подсказывает местонахождение дорожной камеры. Она висит за моей спиной.
Сгибаю руку, и прижимаю «розочку» к груди, таким образом, она не попадает в объектив, а я не лишаюсь средства для самообороны.
- Чего ты хочешь? – деловито спокойно отзывается псевдо Фадель, медленно ко мне подступая.
- Кусок пирога.
На его лице мелькнуло облегчение.
- Хорошо, что не справедливости.
- Почему?
- «Справедливость» - это самое дорогое удовольствие на этой грешной земле. Его никто себе не может позволить. Никто, Николь.
Нервно сглатываю.
- Я не рекомендую меня обманывать, Солор. Уж поверь, я смогу обезопасить себя от случайной смерти.
- Да. Конечно, - он умно делает вид, что мне верит. Недооценивает меня, а зря.
- Мне нужен гарант безопасности. Им для меня могут выступить только люди.
- Я надеюсь, ты понимаешь, что никто тебя не собирается признать законной наследницей?
- Понимаю, - утвердительно качаю головой. - Но завтра, ты созовёшь журналистов и дашь интервью, в котором объявишь меня подопечной своего отца. Дочерью старого его знакомого из России, о которой Ибрагим обещал позаботиться, но не успел.
Солор прищуривается, размышляя над моим требованием.
- Но самое главное, ты при всех, слышишь, при всех назовёшь меня своей сестрой! Духовной сестрой, не по крови. Это моё первое требование и на его исполнение у тебя двенадцать часов!
Занося графин над стаканом, чувствую, что не выдерживаю его вес. Рука будто в секунду ослабла. А когда беру сам стакан воды с подноса, с ужасом замечаю, как трясутся мои руки, словно у бедного несчастного старика, у которого наблюдается постоянный тремор.
Стекло стучит о зубы, когда я пытаюсь утолить жажду. Делаю пару глотков и возвращаю стакан на место.
Выдыхаю. С псевдо облегчением. На самом деле состояние такое, будто мне чудом удалось избавиться от преследования маньяка, но по «сказочному» стечению обстоятельств, я оказалась в его доме.
Ещё один вдох-выдох, чтобы собраться.
- Спасибо, Мариса, что приехала, - поднимаю глаза на горничную, которая стоит передо мной и обеспокоенно смотрит, - сейчас я не могу доверять никому, кроме тебя.
- Вообще-то, вы и мне доверять не можете, - тягуче замечает она, - я о том, что принадлежу семье, которая служит Фаделям верой и правдой несколько десятилетий.
- Фаделям. Верно! А кто у нас «Фадель», Мариса? – беру стакан и опустошаю его наполовину.
- Вы уверены, что это они?
- А кто? – резко вскидываюсь.
- Может конкуренты? - пожимая плечами, накидывает варианты собеседница.
- Сразу после объявления анализов ДНК? Такие совпадения – сказки для среднего ума. Я не верю!
Мариса уводит взгляд и с сожалением цокает:
- Тогда совсем дело плохо. Вам угрожает опасность, если вы не заручитесь поддержкой господина Солора и Маргариты Витальевны.
Мы с горничной переглядываемся, оценивая варианты.
- Первый – хочет меня, - многозначительно приподнимаю бровь, - ну, ты понимаешь, а вторая – будет рада, если я сгину где-нибудь и при этом не умудрюсь подпортить им репутацию.
Со вздохом Мариса опускается на стул.
- Ну-у… Даже не представляю, что вам делать, Николь.
- Сейчас я предпринимаю жалкие попытки договориться с Солором, - наступает моя очередь вздыхать, - но это всё равно, что договариваться с голодным львом: «Ты же не съешь меня, если я тебя выпущу из клетки?» Не представляю, что мне делать… - горько сокрушаюсь, качая головой.
- Всё образумится.
Из меня вырывается нервный смешок.
- Если мне всё-таки дадут спокойно работать в фирме, я ещё попытаюсь их понять и простить, но если они сами побояться пустить меня в свой огород, смертельный риск для меня неминуем.
Мариса бодро подскакивает на месте.
