Едва мы выезжаем на оживленную трассу, как моя спутница, как бы ни старавшаяся до того изображать безмятежный вид, не может удержаться от вопроса:
- Зачем ты забрал документ?
- Чтоб ты никому не могла подтвердить свои слова, о не моём родстве с Ибрагимом.
- А зачем ты вообще мне их показывал? – она смотрит строже и с претензией, но это меня заводит больше.
- Чтобы сделать это… - резко придвигаюсь к ней, запускаю руку в её густые волосы, надёжно фиксирую затылок и с неистовым желанием впиваюсь в строптивый ротик, сминая под бурным натиском мягкие, вкусные подушечки.
Чтобы дышать, Николь вынуждена мне ответить. А, может, это стратегия такая. Но стоит мне завершить поцелуй и отстраниться, как салон наполняет звон пощёчины.
Рефлекторно накрываю опаленную щёку ладонью и смотрю на Николь.
Отпряв назад, она тяжело дышит. Волосы немного растрепались, с губ смазалась помада. Грудь, красиво оформленная в декольте, часто поднимается и опускается. А карие глаза сверкают в полумраке, нисколько не скрывая своего недовольства.
- Ещё раз ко мне приблизишься, - её брови приподнимаются, словно крылья хищной птицы в полёте, - я пожалуюсь отцу. Если он не защитит меня, пойду в полицию!
Взгляд Николь вспыхивает, губы подрагивают. Защищаясь, она коброй зашипела на меня, расправив свой грозный капюшон.
Сейчас она ждёт от меня реакции. Затаилась. Ей нужен мой ответ, чтобы понять – обороняться дальше или можно успокоиться.
Указательным пальцем подтираю край своей нижней губы – на нём остается след помады. Красный. Как кровь. Пытаюсь растереть его между пальцев, затем лениво достаю носовой платок и избавляюсь от пятен.
- Не бойся, больше я тебя не трону, - занятый делом с паузами выдавливаю из себя слова.
Краем глаза замечаю, что Николь принимает ту же позу, что и раньше, но только увеличив расстояние между нами. Оттерев помаду на пальцах, добавляю:
- Сегодня.
- Солор! – словно ошпаренная, шипит она.
- Нет, я не понимаю, чем ты недовольна? – прячу платок и пытаюсь держать свой гнев под контролем. – Мы с тобой не брат и сестра, Николь. Ты мне нравишься. Другая бы девушка радовалась на твоём месте, что я обратил на тебя внимание и готов ухаживать.
Запрокинув голову, дочь Ибрагима закатилась нервно истерическим смехом.
- Ухаживать?! – насмешливо восклицает она. – Только у тебя всё наоборот, Солор! Сначала в койку, а потом, если тебе всё понравится, ты будешь ухаживать. Так вот. Я сэкономлю тебе время – тебе не понравится! Так обернись, посмотри вокруг. Бери любую, которая этого хочет, а меня избавь, пожалуйста, от лишних и глупых разъяснений, словно четырнадцатилетнему мальчишке всё разжёвывать.
С этими словами она переключает свое внимание на сумочку. Достает из неё пудреницу и поправляет макияж.
Я смотрю на неё – красивая баба! А рядом с ней я, красивый мужчина. Спрашивается: что ещё надо?
- Ты фригидна?
Её рука со спонжем замирает над кожей, не сразу повернувшись ко мне, Николь замечает:
- Я не фригидна. Просто не везёт с мужчинами.
Она сказала это так, что я себя невольно почувствовал в числе тех уродов, которые встречались на её пути.
До самого прибытия в ресторан, мы больше не разговаривали.
Водитель помог выбраться моей спутнице из автомобиля. На мою руку она больше не опиралась. И когда мы зашли в нижний зал ресторана, Николь шагала впереди, на расстоянии метров двух, а я, в это время, поймал на себе недоумевающий взгляд Кайшата, который стоял, держась за перила, и ждал нас на втором этаже заведения.
Он повел головой и уставился на меня с вопросительным взглядом. Я лишь закатил глаза и неоднозначно пожал плечами.
Добравшись до нашего столика наверху, мы с Сулейманом приветствуем друг друга. Затем он сам представляется Николь и знакомит её со своей одноклассницей, которая по странному стечению обстоятельств до сих пор не вышла замуж.
Мы присаживаемся напротив друг друга: Сулейман с подругой по одну сторону, мы с Николь по другую. Со мной моя спутница ведёт себя отстранённо, но всё в рамках приличия.
Она больше обменивается фразами с девушкой, сидящей напротив. И постепенно между ними завязывается диалог. Сначала они обсуждают меню. Делятся между собой своими предпочтениями и потом плавно переходят на обсуждения вкусов в других сферах, тем самым практически отрезая нас с Сулейманом от себя.
Кайшат подает мне скрытый знак, чтобы я не перебивал и не исправлял ситуацию. Дав девушкам наговориться, он мастерски вливается в их завязавшийся спор и, разложив всё по полочкам, даёт понять, что никто из них не прав.
Своим знанием и умением разрешать вопросы Кайшат удостаивается от Николь признательного и восхищённого взгляда. В этот момент я с едва скрываемым недовольством вздыхаю, и ощущаю, как в моих жилах закипает кровь.
Почему она так не может смотреть на меня? Чем я хуже Сулеймана? Я ведь стараюсь проявить своё терпение и уважение. Что ещё надо этой строптивой кобылице?
Мы довольно спокойно ужинаем.
