Невозможно сказать учительнице, что он не хочет еще раз отвечать. И он осторожно произнес:
— Постараюсь…
Послезавтра Зинаида Павловна, хотя у нее в этот день не было уроков, пришла в школу. Она могла побыть дома, полежать: что-то неладное творилось с сердцем. Нет, ничего особенного, просто оно устало, может же оно устать? Действительно, как хорошо полежать днем час, а то и другой с книжкой в руках. Сколько их накопилось, непрочитанных книг! Но ведь у Гусева двойка, надо ее исправить.
…Гусев почему-то долго не приходил. Был ли он сегодня в школе? Не заболел ли? И вот он появился.
— Так будем отвечать?
— Простите, Зинаида Павловна, но я отвечать не могу.
— Почему? — спросила ошеломленная учительница.
— Я не успел подготовиться…
— Были чем-то заняты?
— Да, видите ли, не нашлось времени…
Учительница оскорблена. Она вдруг вспоминает свой путь от дома до школы. Как ей трудно было, физически трудно, подняться с постели. Как внучка просила ее остаться. Но ведь обещала! Она ехала автобусом, затем шла пешком. Медленно поднималась по лестнице на четвертый этаж, отдыхая на каждой площадке. Ждала… «Зачем вы пришли? — спросили у нее в учительской. — У вас как будто сегодня нет уроков?» — «Надо!» — ответила она.
И вот он стоит перед ней, десятиклассник, рослый, красивый, спокойный. Разве только в двойке дело? Что он за человек? Что он знает об окружающих его людях, о настоящей большой жизни, неразрывно связанной с трудом, обязанностями?
— Идите, — сказала ему учительница с предельной усталостью. — Идите!..
Он повернулся и ушел.
Зинаида Павловна вывела в журнале двойку.
Через несколько дней на совещании заведующий учебной частью изысканно вежливо сказал ей:
— Как же это у вас, Зинаида Павловна, у такой опытной учительницы, и вдруг двойка?
Ей очень хотелось ответить: «Это не у меня двойка, Иван Захарович, а у Гусева. Вы что-то напутали, Иван Захарович!..»
Но она почему-то ничего не сказала.
А еще через несколько дней пришла мать Гусева и в свою очередь, но отнюдь не изысканно, а очень строго спросила:
— Долго вы еще будете моему двойки ставить? Ведь ему школу надо кончать!.. Вам это понятно?…
То, что это мать и сын, видно было сразу. Он держал себя с какой-то особой ласковой предупредительностью, в которой чувствовались одновременно и юношеская сила и почти детская покорность. Разговаривали они негромко, почти неслышно для окружающих о чем-то своем, понимая, должно быть, друг друга с полуслова.
Они вышли из трамвая. Сын — первым, чтобы помочь матери сойти. Он подал ей руку, и она оперлась на нее спокойно и уверенно.
Собственно, об этом можно бы и не рассказывать, — в таких отношениях между матерью и сыном нет, конечно, ничего удивительного, — если бы не тяжкий вздох моей спутницы и ее неожиданные слова:
— Да, завидно…
— Вам? — спросил я с искренним удивлением.
— Мне, — подтвердила она, — мне…
Я давно и, как мне казалось, хорошо знал эту семью. Она всегда представлялась мне удивительно цельной, счастливой. Отец, мать и сын Сергей, теперь уже взрослый, студент.
Чем мог Сергей так обидеть мать, чтобы она с завистью смотрела на вполне естественное уважительное отношение другого сына к другой матери?
…Это была первая, высказанная вслух Варварой. Михайловной жалоба на сына.
Сережа в последние месяцы стал хуже учиться и после экзаменационной сессии остался без стипендии. Родителей огорчила и даже оскорбила та легкость, с какой Сережа сообщил, что вот-де некоторое время ему опять придется частенько обращаться к ним за деньгами:
— Понимаете, на карманные расходы: на то, на другое…
Сказано было не только легко, но даже небрежно, даже как-то весело. Мол, стоит ли говорить о таком пустяке, как деньги? И никаких объяснений по поводу плохой оценки, никакой ссылки хотя бы на то, что это случайность.
Как известно, люди старятся. Незаметно для Сережи состарились и Варвара Михайловна с мужем. Стало труднее подниматься по лестнице. Меньше становилось сил. Платон Николаевич, муж Варвары Михайловны, настоял на том, чтобы она оставила работу, не дожидаясь пенсии. Больше будет порядка в доме. А главное, меньше будет уставать. И Варвара Михайловна согласилась. Тут еще и Сережа поступил в институт, начал получать стипендию, перестал брать деньги у родителей на карманные расходы, покупку Книг, билетов в театр… Несколько более строгое отношение к расходам, несколько больше экономии, бережливости — и перемены от того, что Варвара Михайловна не получала зарплаты, почти не чувствовалось.
И вот сын преподнес им сюрприз.
— Нет, — сказал ему отец, думая о том, что вся тяжесть новых обстоятельств ляжет прежде всего на плечи жены, — так не выйдет. Твоя стипендия — твой заработок. Ты уже достаточно взрослый, чтобы зарабатывать самому, хотя бы на карманные расходы. Напрасно ты так легко относишься к стипендии. Это серьезное дело. Деньги — это вообще серьезно, когда их зарабатываешь своим трудом. Впрочем, немного денег ты всё же будешь получать ежедневно, но ровно столько, сколько нужно на трамвай и завтрак. Понятно?