Хуже всех относится к работе Володя Клепанский. Ему поручили очень важное дело — ведение дневника. Что же сделал Володька, как поступил? Когда ему указали на его недостатки, он разорвал дневник на две части. Тогда Валера сказал, что так пионеры себя не ведут, что придется с ним, Володькой, поговорить с глазу на глаз.
«Хорошо, — ответил Володька. — Мы еще посмотрим, кому больше придется! Давай у нас во дворе и поговорим «.
Хитрый! Конечно, во дворе у него есть дружки, всем известно. Но и он, Валера, придет не один. У него тоже есть дружки! Хотя бы Саша.
— О чем ты только думаешь? — доносится вдруг голос Веры Леонидовны. — Ему говоришь, говоришь, ему объясняешь, а он и не слышит ничего!..
Кажется, хорошая учительница, но вот мыслей человека она читать не умеет, а то убедилась бы, какие хорошие мысли у Валеры. Вдруг он увидел, что его мать плачет. Он знает, что его мама легко плачет, у нее, как говорят соседи, глаза на мокром месте. Но одно дело плакать дома, а другое — в школе. Пока он размышлял, пока он ничего не слушал, потому что задумался, Вера Леонидовна, должно быть, наговорила такое!.. Уж она умеет. Откуда только слова берутся?
От обиды у Валеры даже слёзы высохли.
— А что я такое сделал? — говорит он. — Я ничего такого не сделал…
Действительно, что он такого сделал?
Всё произошло из-за фонарика, простого электрического карманного фонарика, подаренного даже не ему, а Саше. Что можно сделать при всем желании, при всем богатстве фантазии с таким хорошим подарком в ясный, солнечный день? Ничего нельзя сделать. Можно зажигать и гасить его, что будет совершенно ни к чему, никто и не заметит. Это даже не игра. Остается с нетерпением ждать вечера. Но вечером, когда темнеет, зажигают большие уличные фонари. Все, конечно, рады, что в городе так светло, как днем, но Валера и Саша не рады, нет! Вот если бы случилась авария хотя бы на пять — десять минут, тогда другое дело. Тогда бы в темноте все поняли, как плохо тому, у кого нет фонарика, и как хорошо тем, у кого он есть. Смешной случай, в самом деле: человеку подарили фонарик, и он не знает, что с ним делать, потому что и так светло.
Великие беды возникают подчас совершенно неожиданно и по самым ничтожным причинам. Саша вдруг вспомнил, что мама ему велела зайти в школу за младшей сестренкой, — она учится во вторую смену и после уроков осталась разучивать танец к вечеру художественной самодеятельности.
— Пошли? — спросил Саша.
— Пошли.
И вот удача: в школьном дворе горела только одна тусклая лампочка. Она давала так мало света, что уже в нескольких шагах от нее было совсем темно.
Когда поздно вечером из школьной двери вышла во двор Вера Леонидовна, ей прямо в глаза ударил луч света.
И сразу погас.
— Кто там? — спросила учительница. — Это еще что за шутки?!
В ответ из темного закоулка, но уже в сторону, снова ударил луч света. И погас. Затем опять зажегся. И погас…
И, что самое возмутительное, раздался смех.
— Это еще что такое?! — закричала Вера Леонидовна. — Немедленно выходите! И всё!
Надо же было в это время Саше подняться! Он был узнан.
— Сейчас же выйди! — снова крикнула Вера Леонидовна. — Это еще что такое?!
Ни Саша, ни Валера не вышли. Надо было, а они не вышли.
Это как-то само собой вошло в игру — не показываться. Всех видеть, а самим оставаться невидимыми. Такая была игра.
Разве могли они знать, что Вера Леонидовна очень и очень обидится?
Она подумала: «Если пройти мимо такого факта, что же станет с дисциплиной?».
На следующий день на первом же уроке Вера Леонидовна сказала Саше:
— Собери книжки и иди домой! Придешь в школу с папой. Или с мамой. Без них не приходи! Всё!
Саша собрал книги и ушел. Он ничего не сказал в свое оправдание, он только низко опустил голову и вышел из класса. И Валере вид Саши, который молча выходил из класса, был так мучителен, что он не выдержал, встал и спросил:
— Зачем вы отослали Сашу домой?
Валера знал, что у Саши очень нервный отец и Саше достанется. Хотя по радио в лекциях-беседах и объясняют родителям, что бить детей непедагогично, но Сашин папа не согласен с лекторами. Он говорит, что его самого в детстве пороли, и ничего — вырос человеком. Он говорит, что лекторы, наверное, тоже своих детей, когда надо, учат, и только по радио они такие сознательные, эти лекторы.
— Значит, ты с Сашей заодно? — спросила учительница.
— Да, я с Сашей заодно, я, может быть, сам светил фонариком…
— Только «может быть» или в самом деле?
— В самом деле…
И вот он стоит в учительской, у самой двери, и мама стоит. Она плачет, потому что он непослушный, он грубит старшим, он не уважает учителей, он не жалеет маму, он со всеми спорит, он писал такие хорошие отчеты о дисциплине и порядке в классе, а сам нарушает дисциплину.
Валера не мог понять, каким образом, но так получилось.
— Тебе понятно? — спросила Вера Леонидовна.
— Нет, — сказал Валера.
Он действительно ничего не понимал, но чувствовал, что дела его становятся всё хуже и хуже.
К счастью, в это время в разговор вмешался старый учитель. Он слушал-слушал и спросил: