— Вот что, ты согласен попросить извинения у Веры Леонидовны? Согласен? И давай на этом кончим! И ты скажешь еще, что больше не будешь.
Все в учительской вдруг стали с сочувствием смотреть на Валеру и даже заулыбались. Странные люди!
— Да, я попрошу извинения.
И еще спросил учитель:
— Скажи, пожалуйста, почему ты заступился за Сашу? Он твой друг?
— Друг, — ответил Валера.
— Что вы такое делали во дворе?
— Мы играли.
— Вот видите, Вера Леонидовна, они только игра, ли. Вот какое, оказывается, дело!
— Почему же они сразу мне не сказали? — спросила спокойно Вера Леонидовна, как будто она и не сердилась и не вызывала маму Валеры в школу,
— Какая же это была бы игра, — ответил учитель, — если бы они сказали?
— И всё-таки их надо воспитывать! — убежденно сказала Вера Леонидовна.
— Согласен, — ответил старый учитель. — Но…
Разговора о воспитании Валера не услышал. Его отпустили домой.
На улице было хорошо, — просторно, ясно, солнечно. Рядом шла мама и говорила ему о. том, что надо быть хорошим, а не плохим. По дороге они зашли в булочную, и мама, кроме хлеба, купила еще свежий батон с изюмом. К чаю. Она знала, что Валера очень любит батон с изюмом. И купила. Значит, она уже не сердится, — вот что важно. Уже у самого дома Валера увидел Петю, младшего братишку Саши. У Пети как-то странно вспыхивало лицо, — было похоже, что он закуривает.
— Ты что делаешь? — строго спросил Валера.
Но тут же увидел, что это не папироса, а всё тот же карманный электрический фонарик, которым Петя светил себе прямо в лицо.
— Где взял?
— Саша дал.
— А-а, — протянул Валера. — Ну-ну, играй!
Поднимаясь по лестнице, он отщипнул кусок батона и стал есть.
— Не утерпел, — сказала мать. — Проголодался?
— Да нет, просто так…
Валера был благодарен маме, что она с ним больше не говорит о фонарике. А ведь могла бы!
Пионерский сбор пятого класса проходил в кабинете естествознания — большой, светлой комнате, превращенной усилиями учительницы и детей в сад. Всюду стояли горшки с растениями. Весеннее солнце щедро светило во все три окна. Из соседней комнаты, которую скромно называли живым уголком и где проживали три морские свинки, белая мышь, два кролика и семейство голубей, прилетел ручной сизый голубь и взлетел на шкаф.
Из-за него, сизого, пионерка-докладчица, читавшая по тетрадке рассказ об охотниках за растениями, никак не могла овладеть вниманием аудитории. Такой уж у нее был голос, — как только она начинала читать, со шкафа ей начинал отвечать нежным воркованием голубь. Стоило ей замолчать, замолкал и голубь. Стоило ей снова начать, как он тоже начинал. Он нежно ворковал и всё ходил, ходил по краю шкафа, поглядывая хитро одним глазом на девочек и мальчиков.
Голубю нравилась эта игра. Пионерам тоже. Даже докладчице, похожей на Красную шапочку, какую мы привыкли видеть на иллюстрациях к этой чудесной сказке. Только вместо красной шапочки она носила красный галстук.
А учительница негодовала. Милая, с обильной, но как-то красившей ее сединой, она сердито поглядывала на голубя, когда он начинал свой неположенный разговор. Из-за него никак не удавалось закончить первый доклад, а их по программе было шесть. Что скажет директор?
Директор сидел тут же, за первым столом. Перед ним лежала известная всей школе толстая общая тетрадь, в которой он что-то отмечал. Так было всегда. И к этому привыкли.
Директору сбор нравился. Нравился даже воркующий голубь. Но он не стал возражать, когда по требованию учительницы пионеры сняли не сопротивлявшегося нисколько голубя со шкафа и отнесли в соседнюю комнату, в живой уголок. Они крепко прикрыли дверь. Никто и ничто им больше не мешало слушать. Были прочитаны один за другим все шесть докладов. И теперь уже всем было скучно — и директору, и пионерам, и даже самой учительнице. Только позже, заглянув в книгу с названием «Охотники за растениями», директор убедился, что все прочитанные на сборе доклады были дословно списаны со страниц этой книги. Но тогда, на сборе, он этого еще не знал, об этом не думал, считал, что всё сделано так, как надо. Сбор как сбор: познавательный, значительно расширяющий кругозор детей, имеющий воспитательное значение.
К концу сбора солнце куда-то переместилось. В кабинете всё померкло. Даже растения стали какими-то тусклыми. Пионеры с шумом вырвались из класса. Ушла учительница. Директор остался один в школе и решил записать в свою тетрадь, для памяти, события прошедшего дня. Записал он вкратце и свои впечатления от пионерского сбора. Сделал выводы. Поставил точку.
Но точку ставить было рано.
Прошло совсем немного времени. Директор вдруг услышал шум у дверей школы. Открыл. Увидел милиционера. И рядом пятиклассника. За ним столпились другие ученики.
— Что тут у вас случилось? — спросил директор, пропуская в школу милиционера и своих учеников.
— Чэ-пэ, — сказал милиционер, — в полном смысле слова, товарищ директор школы, чрезвычайное происшествие.