Взрослые игры полностью

— Как я и сказал, я — младший из трех мальчиков. Нам 28, 31 и 34 года. К тому времени, когда я окончил среднюю школу, накопленные деньги на обучение были исчерпаны моими братьями, и я не хотел еще больше обременять своих родителей в финансовом плане. В любом случае, меня не интересовало дальнейшее обучение.

— В самом деле? — спросила Риз, искренне и потрясенно. — Но ты, очевидно, ум… я имею в виду, ты не выглядишь совершенно тупым. Почему ты не хотел пойти в колледж?

— Ты почти сделала мне комплимент?

Она рассмеялась, затем сделала вид, что вытирает пот со лба.

— Почти сделала. Он был близко, не так ли?

— Действительно так, — усмехнулся я. — После окончания средней школы я просто не знал, чем именно хотел заниматься. Казалось, это пустая трата времени. Если бы я остался дома, папа настоял бы на том, что бы я работал в автосалоне…

— В автосалоне?

— Да, в «J & P». Мой отец — владелец.

Ее глаза едва не вылезли из глазниц, но затем она быстро овладела собой и вернулась к нейтральному выражению лица.

— Интересно.

— Интересно? — спросил я, сужая глаза. — С чего бы?

— Без причины.

— Риз…

— Ничего особенного, правда. Просто… твой отец — очень милый, красивый, обаятельный парень. В этом у вас нет ничего общего, совсем ничего. Никогда бы не подумала, что ты его родственник. Нисколечко. Вообще бы не подумала.

— Чееерт, — рассмеялся я. — К твоему сведению, я похож на маму. Так ты хочешь услышать эту историю или нет?

— Извини. Продолжай.

— Спасибо. Я не хотел работать в дилерском центре, так что оставалась армия. Я многому научился, многое видел, накопил немного денег, немного послал домой, чтобы помочь своей семье. Ни о чем не жалею.

— Значит, ты этим наслаждался?

Я усмехнулся.

— Я это любил. Я путешествовал по таким местам, которые даже трудно представить, делая то, что мне нравилось — работал с машинами. Я могу собрать или исправить двигатель для чего угодно. Механика жизненно важна для военных, особенно в зоне военных действий, с ограниченными ресурсами. И определенно, я побывал в опасности.

Глаза Риз расширились.

— Бьюсь об заклад, что так и есть. Так почему ты ушел? Из-за ноги?

Ее голос смягчился, задавая этот вопрос. У меня не создалось впечатления, что ей было неловко. Она подумала, что это может быть очень деликатной для меня темой. И в каком-то смысле так и было, но ее подход меня совсем не раздражал.

— Да, — кивнул я, расслабляясь и откидываясь на спинку стула. — У меня было задание моей мечты — ремонт вертолета. Крутой «Апачи». Мне и моей команде нужно было убедиться, что он функционирует, и восстановить эту сломанную птичку. Мы не могли оставить вертолет там, чтобы его использовали против нас. Мы его нашли.

Починили. Подняли его в воздух, чтобы лететь обратно, и поняли что мы не одни. Ммм… короче говоря, противник начал в нас стрелять, а затем произошло крушение. Мне повезло. Половина ноги — это все, что я потерял. Остальные, кто был на этом задании, не были столь везучими.

— Это ужасно, — тихо сказала она, покачав головой. — Ты все еще об этом думаешь?

Кошмары? Проблемы со сном?

— Из-за аварии и сражений?

Риз кивнула.

— Нет, не совсем. Думаю, с этим мне тоже повезло, потому что у меня нет кошмаров, я не боюсь громких звуков… нет никаких «спусковых крючков», ничего подобного. Я знаю, так бывает не у всех, кто пережил нечто травмирующее. Я просто счастлив, что остался жив.

И снова она кивнула.

— Я понимаю. И ты нашел то, что тебе нравится, и это может стать твоей карьерой.

Я знаю, что ты хочешь диплом по машиностроению. И почти закончил обучение.

— Значит, ты меня оценивала, да?

Она сморщила нос.

— Нет… да, — она засмеялась. — Я большая девочка, я могу признать свое любопытство. Мне интересно, как ты можешь так красноречиво описывать свои взгляды, которые не пропитаны патриархатом, и все же быть… собой.

Мы оба рассмеялись, и я покачал головой.

— Как я уже говорил, я просто написал, что думал. Я должен был высказать свое мнение, что я и сделал. Когда я рос, моя мама никогда не высказывалась на темы типа «место женщины» или «а вот белые девушки». Не сказать, что мой отец был за это, но именно моя мать вдолбила это в нас. Ценность того, что мы — афроамериканцы. Ценность чернокожей женщины как человека и партнера, а не то, сколько секса ты от нее получишь или не получишь, или умеет ли она готовить, и всякое такое. Просто то, что должно быть здравым смыслом. И каждое субботнее утро мы всей семьей завтракали в «Tones & Tomes» — Я там бывала в воскресенье днем, — сказала Риз, улыбаясь. — Я, моя мать, моя лучшая подруга и ее мать. Это был наш еженедельный «девчачий день».

— Вот видишь? Мое мировоззрение произрастало из того же места, что и твое. От мамы, которой было все до одного места.

Она кивнула.

— Так и есть.

Некоторое время мы молчали, затем я снова наклонился вперед и спросил:

— А что насчет тебя?

Риз подняла бровь.

— А что насчет меня?

— Какая у тебя история? Я рассказал тебе мою сокращенную биографию, и теперь хочу услышать твою.

Она съежилась.

— Ох. Гм… на самом деле, у меня ее нет.