— Я по себе знаю, как нелегко подпускать людей к себе, Том. Поверь мне, за столетия я не смог сделать этого почти ни с кем, но ты разбил мою стену. Мне не хочется находиться там, где я не могу видеть тебя, потому что для меня эти минуты тянутся, как вечность в Аду. Я знаю, что и тебе было непросто подпустить меня, и мне еще больнее от того, что я так обидел тебя. Но поверь мне, это — не мой выбор. Все, чего я хотел — лишь быть счастливым. И ты подарил мне эту надежду, за что я буду вечно признателен тебе.
С той стороны двери пальцы Тома легли на ручку. Он неуверенно сжал ее.
— Есть и еще одна вещь. Помнишь, тот день, когда я сказал, что не уйду от тебя, и мы пожали руки?
Том помнил.
— Искра пробежала по нашим пальцам. А знаешь, что это значит, Том? — Билл вздохнул, собирая мысли в кучу. — Это значит, что я стал твоим Ангелом-хранителем.
На секунду в хижине воцарилась тишина.
— Я не смогу отойти от тебя, пока не выполню свое предназначение. Я должен охранять тебя до последнего вдоха и, честно говоря, мне страшно до чертиков, потому что я здесь второй день, и мне никогда не выпадала такая задача. Ангелы обычно набирают себе около десяти-двенадцати подопечных, потому что если их человек умирает, умирает и часть их души. Теперь я связан с тобой и даже если ты не захочешь меня видеть...
Дверь за его спиной открылась и Билл едва не шелепнулся в комнату спиной вперед.
— Ты — мой Ангел? — Том возник на пороге бледный, как сама смерть. — Ты?
Билл сглотнул комок в горле, пожимая плечами.
— Я же только что это сказал.
— Значит, тобой двигает долг? — прищурившись, уточнил Том.
— По-твоему, это похоже на долг? Я узнал об этом только полчаса назад от Рафаэля.
Том опустился с ним рядом, прочесывая пальцами дреды. Да уж, при таком раскладе они оба влипли по самые помидоры.
— И что теперь? — спросил он, садясь около своего непутевого Хранителя.
— Теперь... Я буду с тобой до самой твоей смерти, если Давид не придумает что-то другое. Я знаю, что ты не хочешь меня больше видеть, но...
Том, который сидел, отвернувшись, внезапно поднял на него глаза.
— Я не не хочу тебя видеть. Понимаешь? Ты просто должен был сразу мне сказать! — объяснил он, как непонимающему ребенку.
Билл наплевал на запрет человека приближаться к нему. Он подполз и обхватил парня за шею.
— Да знаю я, — он крепко сжал его в своих объятиях. — Но ты думаешь, это легко? Привязаться к кому-то настолько и тут же все разрушить? Думаешь, меня не терзала совесть?
— Больше так не делай. Идиот, — Том сжал его в ответ очень крепко.
Сглотнуть комок в горле он уже не мог. Он спрятал лицо в шею Билла и потянулся к нему, как к самому близкому человеку, который у него остался. Он был такой живой и теплый.
— Я по тебе соскучился, — прошептал Билл, раскачивая его в своих руках и вытирая мокрые глаза. — Я никогда не чувствовал ничего подобного, Том. В этом я тебе не вру. Я больше не буду обманывать тебя, никогда...
Том кивнул. Он верил ему, потому что чувствовал то же самое. Это не облегчило жизнь им обоим, но, по крайней мере, теперь Том знал самое главное. Билл отодвинулся от него, отводя с лица его дреды и вытирая его глаза.
— Ты больше не будешь драться со мной? Я могу тебя поцеловать?
Том покачал головой. Потом кивнул. Билл понял, что он запутался в показаниях, и наклонился, захватив его, целуя в глаза, в губы, в нос, куда попало, чтобы Том не сомневался в искренности его чувств. Он ощущал, как парень улыбается, обвивая руки вокруг его талии и наслаждаясь его близостью. Билл кайфовал от этих поцелуев, которые скрадывали его боль и его горечь. Том двигался губами по синякам и ссадинам, которые сам же нанес своему Хранителю, и будто бы становилось легче. Его объятия были такие нежные и нужные, что от них можно было растаять, чем Билл и занимался, прижимаясь все ближе к нему. Кошмарные ледяные минуты молчания прошли, как прошла и неловкость, вина и страх. Они таяли под теплотой тела рядом и жарким дыханием. Билл сунул руки под рубашку парня, думая, как это хорошо — найти кого-то, в целом мире, а, может, и во всех трех, такого близкого и живого.
— Пожалуйста, прости меня, — Билл ткнулся носом в его щеку. — Я веду себя очень непрофессионально.
— Я посмотрю на твое поведение, — Том вернул его губы туда где им положено находиться.
— Ясно. Ладно. Обсудим потом, — с этими словами Ангел повалил его на пол и занялся самым приятным делом на свете.
В Раю, тем временем, продолжался бедлам.
Верховный Апостол сидел, запершись у себя в покоях все с той же фотографией, горой Демонических шмоток племянника на своем столе и чертовски злой сестрой, орущей ему в одно ухо всякие разные страшные вещи про уважение к личности и про то, что хорошо бы ему, как верховному Апостолу, знать, что такое совесть, и предпринять какие-то действия.
— Одумайся, Дьявола ты сын! — внушала ему Симония в левое ухо. — Что же ты творишь, верни моего сына сюда! Как ты собираешься решать его судьбу без него! Такие дела так не делаются! Немедленно выпиши Рафаэлю ордер, чтобы он вернул Вильгельма на место!
