— Сакий, ради всех святых, убери оружие, — раздраженно попросил Давид. — Хотя нет. Погоди… Держи его крепче и никому не отдавай, — передумал Апостол, с опаской воображая, что сейчас начнется в Зале. — Только постарайся встать так, чтобы ее у тебя не отняли, как в тот раз!
Превосходительство снова зашагал по комнате, как никогда веруя в то, что сегодня и именно сегодня наступил самый черный день в его жизни — день, когда ему пришлось созвать экстренный совет всех Апостолов, что происходило ну уж совсем в исключительных случаях. Обычно подобные мероприятия случались раз в декаду, на них обсуждались события, планы на ближайшее время, инциденты, произошедшие в Раю и в мире людей, предлагались различные пути их решения, а Апостолы предоставляли статистику по своим ареалам. Военные Ангелы отчитывались за все то, что они сделали на земле, подсчитывались убытки, нанесенные Нижней Палатой и решались все прочие важнейшие вопросы. На подобные встречи обычно являлся чуть ли не весь Рай, и кого тут только не присутствовало в такие моменты: Апостолы во главе с Давидом, который возглавлял их всех, Архангелы, Серафимы и Ангелы, иногда даже младшие Ангелы допускались в особенных случаях. Это было знаменательное событие, весь Дворец обычно стоял на ушах несколько дней до и после, сначала в преддверии и подготовке к этому мероприятию.
Но сегодня случай был иной. Советы вне очереди собирались в случаях, если ситуация начинала выходить из-под контроля, а это значило, что сейчас настало самое то время. Давид, как самый старший из всех Апостолов, имел привилегию, которой, он надеялся, ему не придется воспользоваться в период его нахождения в должности. Но судьба-злодейка распорядилась иначе его счастьем, и вот экстренное собрание теперь оттягивать было уже больше некуда.
С этой мыслью Давид панически выглянул в Зал из-за спины гигантского охранника. Почти все заняли свои места. Обеспокоенные донельзя Апостолы сидели, ерзая на своих стульях и хмуря суровые брови. На лицах их, и так-то обычно пасмурных, не мелькало и тени улыбки. Давиду сейчас предстояло осветить для них сразу две неприятные детали — рассказать про треклятый Амулет и еще признаться про ту, вторую… Впрочем, при мысли о второй вещи, точнее даже не вещи, а Сотруднике Небесной Канцелярии, от которого страдал весь Рай, его начинало трясти с такой яростью, что все сыпалось из рук.
Верховный Апостол подозревал, что скажут все, увидев фотографию мальчишки на земле. Вот сейчас он выйдет и выложит совету Апостолов все, как есть. И тогда они все кинутся к нему разом. И свяжут. И кинут в тюрьму догнивать там остаток своей никчемной жизни. Чем дальше Златокрылый перебирал все эти мысли в своей голове, тем отчаяннее он жалел свою несчастную судьбу. Гипервентилируясь от стресса, Давид снова опустился в кресло и вытер взмокший лоб париком, в последний раз молясь Всевышнему, чтобы этот день закончился быстрее.
Из зала неожиданно раздался звоночек, возвещающий о сборе. Верховный прислушивался к тому, как пространство медленно наполняется, подходят оставшиеся приглашенные, раздается шарканье золотых сандалий по кафельному полу, доносятся переговоры, шум, шуршание бумаг и щебетание птичек в клетке в углу зала. Секретари перешептывались между собой, проверяя и затачивая перья, готовясь к тому, чтобы начать записывать каждое слово. Каждое слово смертного приговора, которое Давид сейчас сам же себе и зачитает.
— Пора, Ваше Превосходительство, — грустно известил его Сакий.
— Сам знаю… — сквозь зубы просипел тот. — От меня ни на шаг. Если они кинутся рвать на части — меня спасать первым, ты понял?
Сакий доблестно кивнул и попридержал полу занавеса, чтобы начальство вышло в Зал.
И оно вышло, на подгибающихся коленках, отжав от пота свой парик и криво напялив его набекрень. Собственные сандалии раньше никогда не казались Давиду такими пудовыми. Сакий встал за спиной начальника, отрезая ему тем самым путь в заднюю комнату, так что Златокрылому ничего не осталось, кроме как поднять вымученные и неживые глаза на коллег. Он обвел их взглядом — одиннадцать лиц, Апостолов, потомков тех первых двенадцати приближенных послушников Всевышнего, три секретаря, Охрана. Этот зал кишел народом!
— Кхи… — Давид прочистил горло. — З-з-дравствуйте. Рад вас приветствовать сегодня и здесь, уважаемые коллеги, — поздоровался он со всеми глубоким фальцетом. Он растянул губы в своей фирменной белозубой улыбке, но она получилась такая натянутая и жалкая, как будто Апостол страдал непроходимостью кишечника (если бы, конечно, у него в наличии были такие органы).
Апостолы, как один, повернулись и воззрились в его сторону, ожидая того, что последует дальше. Тремор правой руки перекинулся и дернул по всему телу. Давид подкосился на правое колено.
— Прискорбное событие потрясло нашу скромную обитель. Точнее, даже два, но давайте же по порядку, — продолжал он, шевеля языком, распухшим в его рту до размеров хобота слона. — Я собрал вас здесь, чтобы сообщить… Чтобы сообщить… Сообщить вам о том… Уважаемые коллеги…
