— Другая жизнь. Здесь тебе ее точно не найти! Ты думаешь, будешь на нервах у Давида играть и полегчает сразу? Только неприятности себе наживешь, да и все. Так тебе не попасть в мир людей!
— Я ничего не говорил про мир людей. Откуда вы узнали об этом? — Вильгельм тут же навострил уши.
Ехидный смешок стал ему ответом.
— Я много чего знаю. Меня Моисей звать, слышал когда-нибудь о таком?
Вильгельм, разумеется, слышал. Он изумленно поднял черные брови.
— Пророк Моисей?
— Пророк, пророк! Он самый.
— Но… Ведь все пророки живут во Дворце! Почему вы здесь?
— Отдыхаю я тут, арестовали за провинность. Но поверь мне, юнец, это заточение — отдых по сравнению с тем, что мне довелось пережить. Я бывал на земле. И помяни мое слово, ничего, кроме неприятностей, я там так и не нашел! Людишки — это мелкие, подлые, отвратительные существа. Я их сколько раз спасал, и в результате не получал ничего хорошего. Меня и отправили к ним-то присматривать, был я там у них Ангелом-хранителем одно время, очень давно. Но не выдержал, надоело до смерти — вот и сбежал, попытался самовольно удалиться со службы. Поймали. Теперь тут живу. Век свой доживаю, — из камеры послышалось ворчание, как будто человек с трудом переворачивался с боку на бок.
— Значит, вы тоже нарушили правила?
— Нарушил. Еще как нарушил. Совершил проступок даже похуже твоего!
Вильгельм понял: загадочный Моисей знал все о его проделке и встрече с Дарией, ведь пророки ведали то, чего не могли ведать прочие Ангелы.
— Вы знаете о Демоне, так ведь… — только и произнес растерянный юноша.
— Ну как же, вы такая занятная парочка, — хитро отозвался пророк, однако, почувствовав напряжение в воцарившемся молчании, поспешил добавить: — Не беспокойся, я не скажу твоему дядьке, если бы хотел, уже сделал бы это. Но, честно сказать, я не люблю Давида. Бестолковый он и мнит о себе много.
Вильгельму определенно начал нравиться этот незнакомец. Его любопытство разгоралось все сильнее.
— За что вы тут? Вы были Хранителем, я думал, это высшая должность, то, о чем любой Ангел может только мечтать!
— Ох, парень, мечта эта светлая и, к счастью, давно забытая. Это нелегко, сынок, когда ты должен охранять людей, отводить от них всякие неприятности, да еще и стараться сделать так, чтобы они прожили свою жизнь долго и счастливо.
— Почему?
— В конце они все равно умирают. Смотреть на это тяжело. Но задача Ангела-хранителя — не дать человеку умереть раньше времени, обитатели Нижней Палаты только и дожидаются, как бы понабрать себе побольше душ. Если человек отходит в мир иной раньше времени, его Ангел тоже может пострадать. Нелегкое это занятие, скажу я так. Хлебнул я горя в том мире, ох хлебнул.
— Вы так и не сказали, что вы сделали.
— Да чего ты переживаешь-то так, юнец. Ты все узнаешь сам, — что-то в голосе Моисея показалось Вильгельму странным. — Так уж сложилось, что тебе придется исправить одну мою ошибку. Я бы рассказал тебе подробнее, но у меня, увы, нет времени.
— Ошибку? Нет времени? О чем вы…
Вильгельм резко вскинул голову. В коридоре вдруг послышались шаги.
— Удачи тебе, парень, — загадочно пожелал ему голос. — Тебя ждут великие дела. Даже странно ожидать подобное от такого, как ты, но я искренне желаю тебе успеха. И ты это… Заранее прости за Амулет, он немного своенравен…
— Стойте! Что вы имеете в виду? Какой Амулет?
Получить ответ младший Ангел уже не успел.
— Вильгельм! — перед решеткой возник все тот же встрепанный Верховный Апостол. За его спиной, как и всегда, немой и суровой горой возвышался Сакий.
Вышеупомянутый Ангел автоматически попятился от дверцы. Он понятия не имел, что там задумал родственничек, но в любом случае вид его не внушал никакого доверия.
Однако, одна язвительная мысль все же посетила черную голову юного Ангела при виде раздосадованных рож этих двоих. Все-таки, им не удалось никого схватить. Скорее всего, как и обычно, Дария отделалась легче и избежала наказания. Поняв это, Вильгельм сложил руки на груди и повернулся к посетителям спиной.
— Вильгельм, — снова позвал его Апостол. — Я хочу с тобой поговорить.
Никакой реакции не последовало.
— Вильгельм! — Давид слегка повысил голос. — Мы неправильно себя ведем. Мы оба погорячились!
— Я занят, зайди попозже. У меня не приемные часы! Аудиенция для таких, как ты, только по пятницам тринадцатого, когда они совпадают с полным солнечным затмением. В месяце Хренобрь!
Давид и Сакий устало переглянулись.
— А что, есть такой месяц, Ваше Превосходительство? — громким шепотом спросил охранник.
— Нет конечно, пустая твоя голова! — прошипел в ответ Давид.
Вся его уверенность в том, что он обнаружит мальчика бледным, забившимся к дальней стенке клетки от испуга, таяла на глазах. Тот и не думал раскаиваться в своем поведении, он был колюч, как терновый венец Всевышнего, а черные глаза его сверкали, в точности воспроизводя агат.
— Слушай сюда, Вильгельм. Я уже написал твоей матери, она скоро будет тут. У нас есть не так много времени, чтобы все уладить. Давай разберемся с тобой по-хорошему? Будь послушным мальчиком.
