Красивая музыка струилась, выплывая из-под его пальцев. Микрофоны усиливали звучание, и люди заворожено смотрели на одинокую фигуру на сцене. Том иногда поднимал взгляд, чтобы окинуть зал из-под пушистых ресниц. Парочка девчонок в переднем ряду не отрываясь смотрела на него. Некоторые люди танцевали, прижимаясь довольно близко друг к другу. Кто-то целовался около стенки. Том заметил Нейта: тот стоял в конце зала и одобрительно показал большой палец. Юный гитарист улыбнулся и коснулся пирсинга в губе языком. Какая-то девчонка у сцены сдавленно пискнула — значит, прием сработал.
К середине песни темп ускорился. В зале было абсолютно тихо, за окнами медленно проплывали машины, освещая фарами дорогу в уже опустившемся сиреневом вечере. Это было так завораживающе — абсолютно тихий зал, музыкант в центре сцены в одном единственном лучике света и… музыка. Для Тома в такие моменты этого мира временно не существовало. Ему было некуда спешить. Только почему-то именно сейчас ему захотелось хотя бы на минуточку увидеть в зале лица родителей — иногда их так не хватало, что Том отчаянно жалел, что они не могли посмотреть на него и увидеть, каким человеком стал их сын. Он хотел бы не думать больше об этих грустных моментах. Наверное, полгода — еще не такой долгий срок, чтобы так легко затолкать в небытие все эти назойливые видения, иногда врывающиеся в душу. Парень доигрывал финальные аккорды своей грустной и красивой песни, и зал взрывался аплодисментами. На сцену полетели купюры и монетки, была даже одна игрушка.
Том встал и улыбнулся, сдержанно поклонившись. Он поднял мишку и помахал им аудитории. Зал снова зашумел, и диджей включил какую-то веселую и зажигательную песню, чтобы снова завести народ.
— Вы готовы зажигаааааааать? — раздался его рев уже где-то далеко и за спиной.
— Том, ты молодец, — за сценой его встретил директор клуба. — Ты отлично играешь! Можешь теперь расслабиться и через полчаса подменить Нейта за барной стойкой.
— Я помню. Чуть передохну. И приду! – парень потряс перед ним пачкой сигарет.
Он всего лишь на секундочку забежал в помещение для персонала и неожиданно охнул. Что-то очень сильно обожгло его бедро. Том вскрикнул и вцепился рукой в карман широких джинсов.
— Что за черт?
Жжение, впрочем, уже прекратилось. В ужасе достигая кармана, том вообразил, что там обнаружится как минимум пролитый баллончик с кислотной жидкостью. Кожу жгло так, будто в бедро ткнули куском раскаленного железа.
Однако, когда он извлек из кармана медальон на тонкой цепочке, то едва не поперхнулся. Как эта штука оказалась у него? Том совершенно не припоминал, чтобы туда ее клал. Последнее, что всплывало в его памяти — была коробка, он собрал ее обратно вместе с вывалившимся из нее хламом во избежание дальнейших вопросов Кита о подозрительных горах мусора в подсобке… А дальше? Том рассматривал подвеску предельно внимательно, пришел к умозаключению, что сунул ее туда машинально.
— Черт тебя, наверное, она мне в ногу впилась, — парень провел пальцем по совершенно гладкой стороне медальона, пытаясь найти какие-нибудь сколы или зазубринки. Удивительно, но вдруг увидел то, чего не замечал раньше.
«Ты нашел меня!» — всплыли на ребре неприметные буковки, красивой плетеной вязью проходящие по ребру украшения.
— Что еще за бред, кого я там нашел? — зачем-то ответил юный гитарист.
«Меня!» — немедленно зажглась другая надпись, заставившая парня от удивления отбросить безделушку в сторону. Ему показалось, что в помещении вдруг стало тесно, как в гробу.
— Это… еще… что?
«Амулет, непонятно, что ли?» — зажглась третья надпись. Том смог легко прочесть ее, прежде чем тяжело осесть на пол.
— Что я сегодня пил? Ничего ведь, только в студии колу. Правда, из Георговской бутылки. Чем же он, скотина, ее разбодяжил? Ну и все. Капец. Меня госпитализируют!
Бессвязно бормоча всякие глупости, Том принялся ползти назад. Для проформы он даже пребольно ущипнул себя за запястье, однако это не оказалось слишком действенно, собственное прикосновение ничего не изменило.
«Надень меня!» — тут же зажглась новая надпись.
