В четверг, 22 сентября, президент Эйзенхауэр выступил перед представителями стран-членов ООН в огромном зале Генеральной Ассамблеи. Обладая военной выправкой и одетый в простой серый костюм, он производил впечатление спокойного авторитета. Первую треть своей речи он посвятил Африке, особо упомянув Конго. Он провел параллель между свержением Америкой британского господства в XVIII веке и достижением независимости колонизированными территориями Африки - та же мощная аналогия, которую Нкрума подчеркнул на Всеафриканской конференции народов Африки в Аккре в 1958 году, а затем подхватил в своих выступлениях Лумумба.
Эйзенхауэр предложил странам-участницам взять на себя обязательство обеспечить право африканцев самим решать, как им жить. Он применил эту идею к Конго: "Народ Конго имеет право строить свою страну в условиях мира и свободы. Вмешательство других стран в их внутренние дела лишит их этого права и создаст очаг конфликта в самом сердце Африки".8 Скрытая критика в адрес Конго. Скрытая критика была направлена на Советский Союз, а также на неприсоединившиеся страны, особенно в Африке.
Кажущаяся поддержка Эйзенхауэром автономии Конго, однако, была глубоко лицемерной. Его правительство активно боролось с законным правительством Конго и всего за месяц до этого разрешило рассмотреть "любой вид деятельности, который может способствовать избавлению от Лумумбы". 19 сентября 1960 года, за три дня до открытия Генеральной Ассамблеи, Эйзенхауэр в разговоре с министром иностранных дел Великобритании лордом Хоумом выразил пожелание смерти Лумумбы. Согласно протоколу их встречи, "президент выразил желание, чтобы Лумумба упал в реку, полную крокодилов". Лорд Хоум согласился, хотя и в менее откровенной форме. За день до выступления Эйзенхауэра на Генеральной Ассамблее Ларри Девлин получил телеграмму, в которой говорилось, что ему следует ожидать доктора Готлиба в Леопольдвиле в связи с планом убийства Лумумбы.
Эйзенхауэр завершил свою речь на Генеральной Ассамблее призывом к миру во всем мире: "Мы, Соединенные Штаты, вместе с вами приложим все усилия для создания структуры истинного мира - мира, в котором все народы смогут постоянно продвигаться к более высоким уровням человеческих достижений. Средства для этого уже под рукой. Нам остается только использовать их с мудростью и энергией, достойными нашего дела".
Слова президента были встречены в основном положительно. Кастро, однако, не аплодировал.
После своей речи президент Эйзенхауэр устроил в отеле Waldorf Astoria обед для глав делегаций латиноамериканских государств, но ни Куба, ни Доминиканская Республика не были приглашены. Тем временем Кастро устроил встречу с дюжиной чернокожих сотрудников отеля "Тереза" в его кофейне.
Эйзенхауэр и Кристиан А. Хертер, его государственный секретарь, также встретились с президентом Нкрумой, президентом Югославии Тито и еще двумя людьми, включая В. М. Кью Хальма, посла Ганы в США. Нкрума приветствовал эту встречу; он хотел достичь какого-то взаимопонимания с Эйзенхауэром в связи с кризисом руководства в Конго.
Но Эйзенхауэр не стал затрагивать этот вопрос, отмечает историк Ричард Махони, предпочитая вспоминать о своих днях в качестве верховного главнокомандующего союзников во Второй мировой войне. Президент Ганы надавил на него. "Наша политика, - ответил Эйзенхауэр, - заключается в том, чтобы решать проблемы через ООН, даже если мы сами предпочли бы, чтобы они решались другим способом". По словам Махони, Нкрума покинул встречу, "искренне недовольный заверениями американца о работе через ООН". Он "наверняка подозревал, что заверения Эйзенхауэра были откровенной фикцией".
В 10.30 на следующий день, в пятницу 23 сентября, настала очередь Нкрумы выступать на Генеральной Ассамблее. Медленно шагая к трибуне, он произвел глубокое впечатление на окружавших его многочисленных мировых лидеров. Личный секретарь Нкрумы, Эрика Пауэлл, наблюдала за ним с гордостью. "Насыщенные золотые, алые, изумрудные и белые цвета ткани кенте, в которую он был одет, - думала она, - придавали всему его облику сияние на мрачном фоне".
Как и многие другие лидеры новых независимых государств, Нкрума осознавал важность портновских решений. Он разработал простую форму одежды для мужчин в Гане, которую считал подходящей для молодой развивающейся страны. "Эта форма избавит меня от всех этих проблем, - сказал он Женовеве Маре, - потому что я нетерпим к западной одежде". Он изо всех сил старался избавить адвокатов в Гане от париков и платьев, называя их пережитками колониального анахронизма, но большинство адвокатов воспротивились его настояниям.
Когда Нкрума начал произносить свою речь на Генеральной Ассамблее, отметил Пауэлл, "он говорил тихим модулированным голосом, почти с благоговением. Но по мере того, как он погружался в тему, истинный оратор, каким он был, он придал своей речи всю мощь и ярость, которые он в нее вложил".
