Лиам вспыхнул, подумав, что это — не совсем верно. Сейчас, рассматривая себя настолько близко и не в зеркале, его много что не устраивало: нос был слишком большим, а скулы — не совсем симметричными. Глаза казались ему слишком широкими, а брови шатена уж точно были хуже, чем у брюнета.
— Прекрати, — прервал его размышления Зейн, — я знаю, о чём ты думаешь.
— О, ты теперь умеешь читать мои мысли? — попытался пошутить Лиам.
Зейн не отрывал от него взгляд.
— Ты прекрасен такой, какой ты есть, — сказал Малик, — более чем. Я не стал бы ничего менять в тебе, Ли. Ни одной грёбаной мелочи. И, кстати, у тебя очень большой член, приятель.
В это раз Пейн не покраснел — он побелел.
— Зейн! Мы договорились не смотреть!
— Я не удержался, — усмехнулся старший парень, — мне было любопытно!
— Не могу поверить! — промычал Лиам, закрыв лицо руками.
— Это было неизбежно, — попытался оправдаться Зейн, — я случайно дотронулся. И подумал, раз я уже нарушил правило, можно посмотреть, что там у тебя. Это не значит, что я стоял там минут пять и рассматривал твой член. Я глянул всего раз… и… в общем… Это самый дебильный разговор на моей памяти!
— Это самая дебильная ситуация на моей памяти, — уточнил шатен, — всё это…
— Пиздец, — закончил за него пакистанец, — грёбаный пиздец!
Лиам медленно кивнул, почувствовав, что по щекам побежали слёзы досады. Он ненавидел это, плакать — не в его правилах. Только если он был сильно расстроен или зол.
— Я в замешательстве, — тихо сказал Пейн, — я растерян, и всё это не укладывается у меня в голове.
Зейн обвил руки вокруг Лиама, позволив тому примостить голову у себя на груди. До этого момента Пейн и не представлял, насколько комфортны его объятия. Руки Лиама мягко обхватывали тонкое тело Зейна, и они подходили друг другу. Они совпадали, как две части одного целого.
— Мы со всем разберёмся, — пообещал брюнет, — мы справимся, Ли. Мы уже и в аду побывали, но вернулись оттуда, все вместе. А это… мы и с этим справимся.
Зейн был отчасти прав. Хоть их жизнь и казалась чудесной и захватывающей со стороны, им приходилось нелегко. И каждый из них, включая Лиама, прошёл через свой собственный кризис. Но они справились. Они справлялись с тем, что фальшивили на сцене, а потом жёлтая пресса высмеивала их; они справлялись с потоками ненависти, выливающихся на них. Да, нынешняя ситуация отличалась, но пакистанец оставался при своём мнении: они справятся. Они пройдут через многое, впятером, пока они все вместе.
— Хорошо, — проворчал Лиам, сдаваясь.
— Как думаешь, — Зейн оборвал себя, и Лиам увидел красные пятна, выступившие на шее от румянца. Пейн всегда ненавидел эту особенность своего тела: его тело выдавало все эмоции, которые он пытался скрыть.
— Как думаешь, — продолжил старший парень, — если мы поцелуемся, может, это вернёт нас обратно? Как в дурацких сказках и всём таком.
— Поцелуй? — переспросил Лиам, приподняв бровь, — Ты думаешь, что поцелуй всё исправит?
Малик пожал плечами, не поднимая глаз.
— Возможно, — протянул он, — и это не будет…это — не то же самое, как будто мы хотим поцеловаться. Это просто теория… Я не знаю… Мне кажется, это неплохая идея.
— Ладно.
Потому что вряд ли Зейн захочет его поцеловать по какой-либо другой причине. Надо уже смириться с этим.
— К тому же, это будет не в первый раз, — добавил Малик, пересекаясь взглядом с младшим товарищем.
Губы Зейна чуть раздвинулись в намёке на улыбку. Мыслями Лиам вернулся в прошлое, когда они были совсем юнцами, его волосы вились в кудри, а у Зейна были округлые щёки. Они бесились в номере отеля, Найл и Луи валялись на кровати и смотрели что-то на ноутбуке, а Гарри был в ванной. Зейн взял его в захват, взъерошивая волосы, Лиам толкнул старшего на землю, навалился сверху — и внезапно поцеловал.
Это длилось всего пару секунд, затем Пейн вскочил, красный, как рак, поправляя одежду. Малик остался лежать, распростёртый на полу, рот приоткрыт от удивления. Затем он нервно засмеялся и встал.
Они никогда не разговаривали о случившемся. Шатен старался избегать подобных разговоров, а брюнет не поднимал эту тему. Однажды, всё-таки заговорив об этом, они решили считать случившееся просто шуткой, дружеской шуткой. Ничего такого. Они просто дурачились.
Если бы это было так на самом деле.
— По сути, мы поцелуем сами себя, — привёл еще один аргумент Зейн, — Я не буду целовать тебя, ты не будешь целовать меня. Мы поцелуем самих себя.
Да… в этом есть смысл…
— Думаешь, это сработает?
— Не уверен, — признался Малик, — но попробовать стоит!
— Наверное.
Зейн кивнул, на лице появилось непреклонное выражение. Он обхватил ладонями щёки Лиама — свои щёки, переместил руку на подбородок и поцеловал.