Разве никто не говорил тебе раньше о твоем великолепии А тебе разве никто не говорил о том что тебя ждет великое будущее Ну Ну Ну что ну Это потому что замысел Творца удался наконец нас ждет великое будущее мы божественны мы рядом и мы не можем спать не можем работать как роботы не можем жить рутинно мы можем говорить и говорить и говорить ради этого и стоило всем рискнуть чтобы только круглосуточно и свободно говорить с тобой А как же иначе Скажи разве может быть иначе Мы будем жить долго мы умрем в один день как все эти боголепные парочки хотели до нас да не смогли а мы точно умрем в один день а до этого будем разговаривать такие умные такие красивые такие безмерно великие и крутые Клянусь тебе И я клянусь тебе Клянусь небом клянусь землей Мы с тобой никогда не расстанемся
Постреляют дни рабочими сменами красная тонкая стрелка на будильнике алеет во дворе рябина гроздьями не закончится сахар в чае осадком ляжет на дно чашечки ты о великая любовь моя нет ты нет это ты а я говорю это ты нет я же говорю что ты не спорь со мной это ты нет поспорю это ты моя первая и последняя великая любовь.
Работали ли мудрецы в каменоломнях? Фольговые коробочки с горячим питанием, на профессиональном сленге «касалетки», едут в свои жесткие кроватки, на тяжелые противни, тех противней наберется несколько штук, точное количество определяется пассажирской загрузкой на рейс, и они так же войдут в свою жесткую кроватку – по дорожкам, высеченным на стенках, прямиком в громоздкий контейнер.
Я смотрю на еду круглосуточно. Днем или ночью, в зависимости от смены, я смотрю на еду воочию, наяву, осязаю ее и обоняю, а во вторую половину суток я вижу во сне эти нескончаемые вереницы касалеток, отправляемых нами в дальние края. Я шлепаю наклейки на крышечки касалеток: синяя обозначает рыбу, желтая – курицу, красная – мясо. Вдыхая пары бортовой пищи, не могу позволить себе есть дома, но надо притворяться, что все окей, что я нормальный человек. Иначе меня спишут за профнепригодность. Им нужны люди с хорошим аппетитом, они и так постоянно замеряют меня и взвешивают на медкомиссиях, после чего подозрительно косятся и перешептываются. Я кладу в карманы связки ключей, надеваю три свитера и только в таком виде встаю на весы, а эти эксперты все равно недовольны. Тогда я пытаюсь абстрагироваться, например, втыкаю в уши плеер, пока работаю одна на конвейере, и получаю за это очередной выговор. Работник должен слушать только перестукивание серебристых шкатулочек с едой на пути в опломбированный самолетный сундук. Частенько я напоминаю себе героиню Бьорк из «Танцующей в темноте», работавшую на заводе. В фильме она слепнет, а я глохну.
На одном из обеденных перерывов (и такое издевательство бывает) я вышла в здание аэропорта, чтобы купить сигарет. У табачного ларька я случайно познакомилась с Клео.
Стюардесса Клео красила ногти лаком оттенка №666 «Dracula», а помада на ее вишневых губах носила название «Sehnsucht»19. И она была безумно похожа на Одри Хорн, мою любимую героиню сериала «Твин Пикс». Совокупности трех этих факторов хватило, чтобы мне снесло крышу от нового знакомства.
Клео – богиня, у нее были потрясающей красоты волосы, блестящие и черные, как смоль, в руках она везла чемоданчик на колесиках Louis Vuitton, а на плечике – сумочку Chanel. Ручаюсь, Клео, как и все продвинутые стюардессы, очень богата. Из зарубежных поездок она постоянно привозила разные стильные вещи, на среднем пальцы правой руки у нее перстень из белого золота в виде морской звезды, и даже брелок на мобильнике Клео дизайнерский, сделанный в Монте-Карло, с гарантийным талоном на несколько лет.