– Больше всего мне нравится отвечать за груз-багаж. Здесь ты чувствуешь, как много от тебя зависит, – начинала свой сказ Клео, – zum Beispiel21, наземные службы зачастую неверно рассчитывают центровку. А про грузчиков я вообще промолчу. Когда ты ответственен за груз-багаж, тебе следует, прежде всего, зайти в кабину летного экипажа и узнать, сколько килограммов в какой отсек грузить. Простейший пример: если бизнес-класс пустой, то весь груз и наверняка весь багаж мы разместим в переднем отсеке. Если не соблюдена центровка, то дело может закончиться катастрофой, а пилоты не могут спуститься и смотреть, сколько килограммов-центнеров-тонн куда помещено, так как обычно эта процедура происходит минут за двадцать до самого взлета. Однако, сам ты не прикасаешься ни к багажу, ни к отсекам, а осуществляешь лишь зрительный контроль за погрузкой и перещелкивая на счетчике циферки, сигнализирующие о количестве загруженных на борт чемоданов. Затем тебе приносят документы, ты сверяешь количество указанное с действительным и, если оно сходится, ставишь свою подпись. Грузчики закрывают люки багажников, ты вновь поднимаешься в кабину, докладываешь, а затем уже можно выкинуть бутылку с кипятком и занимать свое место.
– Бутылку с кипятком? – недоуменно переспросила я.
– Ну да, а что? – удивилась Клео, – это же что-то наподобие самодельной грелки. Пока стоишь под бортом, обнимаешь эту бутылку и более-менее согреваешься. На поле всегда суровый ветер, а в холодное время года там можно и вовсе околеть. Холод жуткий. С сентября начинаешь подкладывать в туфли салфетки, спускаясь под борт, до самого перехода на зимнюю форму. Хотя во внебазовом аэропорту, уже после прилета, контролируя выгрузку, можно не брать с собой бутылку, а встать около двигателя, еще раскаленного, и погреться у него… Руки хорошо греть у двигателя, в перчатках, разумеется, чтобы не обветрились… На здоровых самолетах, таких, как Боинг-747, багаж привозят в контейнерах, и ты ничего не считаешь, а лишь визуально контролируешь погрузку. Там можно спрятаться под брюхо самолета, где печка, оттуда дует горячий воздух. Но на маленьких лайнерах вроде Боинга-737 приходится иногда буквально коченеть, поэтому вытягивать сведенные холодом руки к двигателю – это просто жизненно необходимо, чтобы избежать обморожения, ведь процедура груз-багажа может растянуться на очень долгое время, так как чемоданы могут вовсе снять с рейса, и, пока грузчики будут искать в отсеках нужные две бирки из ста пятидесяти, нам, стюардессам, придется стоять и стоять на продуваемом всеми вьюгами и освистанном всеми вспомогательными силовыми установками летном поле.
Немного помолчав, моя красотка-бортпроводница добавила зловещим шепотом: «Иногда мои кисти рук багровеют на аэропортовском морозе так, что никакие перчатки или раскаленные двигатели уже не спасают…»
Я уставилась на холеные наманикюренные словно живым кровавым вином пальчики Клео, сжимающие портсигар из чистого золота. Если уж она вынуждена, и причем нередко, трудиться в таких условиях, то что говорить обо мне? Определенно все мудрецы всегда работали исключительно в каменоломнях…
[дальнейшие несколько глав будут представлять собой рассказы Клео об авиации, о путешествиях и о перипетиях ее нелегкой воздушной жизни]
ПРЯМАЯ РЕЧЬ ИНФЕРНАЛЬНОЙ СТЮАРДЕССЫ КЛЕО:
Когда я начала летать, великой радостью было просто урвать в иллюминатор кусочек неизведанной земли, зеленого бархата Великобритании, когда идешь на посадку в Хитроу, или новые моря островов, освещенных созвездием Южного Креста. Теперь даже в социальной сети мои фотоальбомы перегружены фотографиями Мальдив, Маврикия или Пунта-Каны.