От нечего делать я принялась искать работу. Особо пристальное внимание уделяла вакансиям на должность библиотекаря или гробовщика. Подобная служба должна была дистанцировать меня от надоевшего брака, оградить благостью личного пространства в своем собственном мирке, принести спокойствие и гармонию. В то же время меня смущала невозможность социально реализовать свою нет-нет, да пробивающуюся временами (а временами выпирающуюся наружу неудобно явно) мегаломанию. Поэтому мои поиски увенчались никем не ожидаемым результатом: решением попробовать себя в качестве стюардессы. Перспектива путешествовать и служить в прямом смысле высоким идеалам Гражданской авиации в переносном смысле окрылила меня, увлекла, поглотила с головой, вдохновила до обострения всех шести чувств.
Проходя врачебно-летную экспертную комиссию, я напрягала свое никудышное зрение до умения прочитать самые крохотные буквы нижнего ряда из настенной азбуки окулиста. Слух мой, годами пичкаемый громкими наушниками и рок-концертами, теперь улавливал малейшие нюансы в изменении звуковых частот на приеме у отоларинголога. Чтобы попасть в ряды бортпроводников, я даже стала по-человечески питаться и к моменту икс на весах врача набрала столько килограммов, что меня записали в нормальную весовую категорию. Позже, правда, я снова таяла до состояния тростиночки, носила очки на своем безобразном близоруком астигматизме и выкручивала до предела громкость на колонках, но то было уже дозволено – я прошла медосмотр.
Были психологические тесты, и проверка знаний иностранных языков, были собеседования и испытания на прочность (приехать в летный офис в аэропорт с утра пораньше – тогда мне это казалось верхом изобретательного садизма). Выбранная мной авиакомпания «Schmerz und Angst»4 (отличное название!) являлась ведущей на рынке воздушных авиаперевозок и заботилась не только о физическом, но и о психологическом состоянии своих сотрудников. Меня направили на учебу в середине июня. Осталась неделя на завершение старых дел. Я слушала, читала, смотрела Ника Кейва. Мне снилось, что мы летим на самолете и падаем в море, обломки металла, топливо разливается маслянистым пятном по воде. Тогда я, бесстрашная стюардесса Кристабель (и не смейте звать меня А.Е.!), спасаю людей. Выловив детей, немощных и стариков, чувствую, что вот-вот утону сама. И тогда Ник Кейв достает меня из воды, прилетает спасательный вертолет, он вносит меня, бездыханную, на борт… Никого не могла слушать, кроме Ника Кейва, в то время. Ничего не могла воспринимать, жила предстоящей работой в «Schmerz und Angst», негодуя по вечерам на привычный некогда распорядок жизни, раздражавший с каждым часом, с каждым высказанным, нарушившим благословенный силенциум, словом все острее и острее.
Много раз задаваясь вопросом, почему я не ушла от Б. еще тогда, в мае, я оправдывала свою леность и нежелание брать на себя ответственность за столь важное решение чудовищной силой привычки. Или дуростью, которую мне было неохота даже оправдывать либо отрицать. Живем и живем. Мы продолжали с прохладцей совершать наши рассечения автомагистралей, старательно выводя улыбки на фотографиях. Посещали дни рождения мам, пап, бабушек и дедушек, пятиюродных крестных и застоявшихся седьмых вод на киселе. Иногда мы с Б. даже покупали выпить и сидели вдвоем, разговаривая. Каждый о своем, впрочем.
Не зная, куда себя приткнуть, я встречалась со всевозможными старыми знакомыми, товарищами из Альма Матер, в частности, с одной подругой, мы сидели в кафе, и я пожалела, что не поставила эпиграфом к «125 RUS» сентенцию: «Этот роман был написан чернилами кальмара». Потом опять шла домой и читала «Смерть Банни Манро» господина Кейва. Мой муж не переносил Кейва, считал его не-музыкантом. Тем больше песен The Bad Seeds я перегоняла себе в плеер. Я читала «Traumdeutung»5 Фрейда и записывала в блокнот свои сны, где, помимо сцены с неудавшейся утопленницей, меня одолевала ожившая в шкафу свадебная фата, она кидалась на меня вампирским поцелуем булавочек-заколочек, с помощью которых мне когда-то удалось водрузить ее себе на голову, покрышку автомобильной царицы вместо короны ферзя.
Я спросила Б., как тот относится к моему выбору профессии, к тому, что моя деятельность будет сопряжена с некоей степенью опасности, к тому, что меня часто не будет дома. Муж сказал: «Главное, чтобы тебе нравилось, К.».