Давайте теперь поговорим о нашем географическом положении. Я просто не смогу без пунктов А, Б и пунктов всех букв далее. Итак, у нас есть Большой Город. В центре города суровой готической глыбой высится Кафедральный Собор. Его шпиль виден практически с любого места в Большом Городе, за исключением серых спальных районов с панельными многоэтажками и окраинных трущоб. Грозный каменный крест с огромной высоты неусыпно следит за давно уже потерявшейся в суете сует и погрязшей в низменных хлопотах пастве. Кафедральный Собор – наша главная гордость, его печатают на открытках, магнитиках для туристов и почтовых марках.
Выехав из Большого Города, мы уже издали на горизонте заприметим земляного старшего двойника Кафедрального Собора – Гору. Гора крепко въелась корнями в самые глубокие тектонические плиты, она никогда не давала глупым автомобилистам сбиться с пути – исполинский маяк закрывал собой солнце, отбрасывая гигантскую тень на долгие километры вперед. К востоку от Горы находился аэропорт, который монополизировала авиакомпания «Schmerz und Angst», где я отныне и решила работать. На западе от Горы была наша с Б. дача, Грозовой перевал. Именно там, по дороге с дачи в аэропорт, проезжая мимо Горы, мы так кошмарно поругались в апреле.
Мы ссорились с Б. из-за любого пустяка: из-за итогов Второй Мировой, или из-за того, что кто-то назвал клюв воробья пастью. Жарче всего мы ругались на тему искусства. Кто же из нас двоих более велик и значим – этот вопрос стоял между нами даже не ребром, а глухонемым топором, крепостной стеной, вырытым рвом и страшными монстрами, охраняющими неприступный замок. Мы исступленно скандалили три года нашей совместной жизни, и после каждого приступа гнева так же неистово зализывали друг другу нанесенные в домашних боях раны, покупали дорогие подарки и клялись в вечной любви и верности. Обещали каждодневно мять спинку. Но что-то надломилось с той ужасной поездки перед отпуском. Надломилось настолько, что я больше не могла даже видеть нашу дачу, здоровый особняк, окруженный яблоневыми деревьями. Уже в конце мая Б. заехал на дачу навестить родителей, я же решила побродить по окрестностям и тропинка сама привела меня к подножью Горы. Широколиственный шум, хвойный шелест, редкий треск ветвей – все изначально природное пугало и завораживало меня. В голове крутилась строчка из песни про поиски золотого сердца, оригинал был написан Нилом Янгом, но мне куда больше по душе пришлась кавер-версия моей любимой Тори Эймос, визуального прототипа Миры. Ну, той самой Миры, которую я выдумала для романа «125 RUS», той Миры, которая была призвана в этот мир защищать меня и оберегать от всего дурного с плазменной пушкой наперевес. А Миры на самом деле не существовало, никто меня не спасал и не собирался, я знаю, я-то уже побывала в своем сознании – это такая тонкая линия. Это заставляет продолжать поиски золотого сердца.
Гора давила на меня. Давай, иди вперед, норовистые самолетики ждут тебя, эй! Давай, ты будешь летать в дальние дали и совсем перестанешь бывать дома – тогда вы с Б. наконец-то перестанете ссориться, будете номинально сохранять статус мужа и жены, но совсем не видеть друг друга, а где разлука, там и тоска, а значит, никакой рутины, Кристабель, а значит, никаких споров и разногласий, вы раз и навсегда перестанете ругаться, ты побываешь в других странах, побываешь в Голливуде и в парке «Красный лес», одна, за облаками, на железных крыльях, мощнейших двигателях, разрезающих часовые пояса и отталкивающих за ненадобностью земное притяжение, а оно – самое бескомпромиссное, Кристабель, ты побываешь в своем сознании – это такая тонкая линия…
Вот что мне поведала Гора. Потом я вернулась на участок, села в машину, и мы с Б. вернулись домой, в Большой Город по главной магистрали (она всего одна – от Горы до самого Кафедрального Собора), раскрашенной рекламными плакатами, зазывными перемигивающимися витринами и сумасбродными порывами майского вечернего ветра, гоняющего птиц и собирающего причудливые конструкции из мусора возле автобусных и троллейбусных остановок. Большой Город радушно принимал нас обратно, заключал в цепкие объятия, жег наш бензин, мы ехали домой, в самый центр, на улицу имени Ротшильда, помню, как все завидовали одной фотографии: на ней мы с Б. стоим на балконе. Люди завидовали не лучезарным счастливым лицам, а тому, что с балкона открывалась чудесная панорама на центр мегаполиса – шпиль Собора покровительственно высился за нашими спинами на фото.