Я лежу на ковре, в магическом круге блокнота, печатной машинки, телефона, плеера, зеркала, ID-карты, пропускающей во все аэропорты мира, ключей от пикапа Toyota Hilux, и клочьев моих выдранных расческой и пианинными пальцами белокурых прядей. Я лучше вижу, все врачи это говорят. И кардиограмма лучше стала. Так было после ЭКГ, я дошла до лечебницы в студеный мороз, доехала, они облепили меня резиновыми присосками, датчиками и проводами, снег мягко падал за окном кабинета кардиолога. Следующим утром, когда Клео летит в Бордо, на одном из переездов, экспрессом проносясь мимо трезвонящей будки подле шлагбаума, пишу Дантесу текстологически ценную смс «Heartbeat Frost»39, подразумевая морозный полдень на процедуре ЭКГ. А он не видит. Он спрашивает, сдала ли я кровь, он сдал, успеет ли он вовремя пройти медосмотр, он не поэтизирует даже этот чертов медосмотр, никакого Heartbeat Frost, никакого сходного видения, интеллектуального единства.
Клео бы двести раз и навсегда отключила телефон или выкинула бы его из окна своего хрустального замка, да не может, вдруг позвонит диспетчер, вдруг телефонная трель оповестит ее о будущих зарубежных командировках в Лондон, во Франкфурт, в Нью-Йорк, на Бали, на Мальдивы, в Гонконг, куда угодно могут поставить, но только не в Вену, туда в отделе планирования ее никогда по дьявола злобному умыслу не ставили ни разу. Я лежу на ковре, и читаю «Смерть Автора» Ролана Барта. Все сравнивается с землей, ровнее и ровнее, никакой пощады, ни-ни, никакой пощады, никакой художественной и стилистической ценности, их никогда и не было, земля всегда была кругла, но, непреклонно плоская, она разровняла весь рельеф, шпили и горы, все неровности, я же пытаюсь хоть что-то реанимировать. Диспетчеры звонят Клео, Б. звонит Клео, Дантес звонит Клео, я лежу здесь, и все время кто-то мне трезвонит. Это в дверь кто-то звонит, это мой дверной звонок переливается железнодорожными колокольчиками.
Хлопнула входная дверь на первом этаже. Дворецкий открыл. Пришли ко мне. Конечно же, то была она. Я ждала ее еще с начала повествования. Мы с ней должны были встретиться рано или поздно. Она пришла взять реванш, неужели она все-таки сможет меня убить? Моя гостья убьет меня сегодня, о да, посмотрите, она отомстит. С первых глав этого ждала. И я упаду, о да, я снова упаду, подкошенная, на пол, как когда-то давным-давно, вчера или позавчера, я упаду от ее удара, и оболью голову чернилами. Она говорит про ее сына. Только ради детей и стоит восстанавливать справедливость с помощью насилия. Мы ни разу не виделись в реальной жизни, мы должны были встретиться лицом к лицу.
– Они убили моего сына, моего Сереженьку, – говорит мне Мира, сжимая в правой руке пистолет, – теперь мне ничего не остается, кроме как убить их.
Я рада застать ее в таком воинственном настроении, поэтому тоже сразу перехожу к главному:
– Убей заодно и меня. Мне некуда себя девать последнее время. Сделай как тогда, с отцом. Пусть я умру, зато мой брат Аякс меня закопает.
Эту фирменную улыбку Миры в стиле «успокойся, крошка» я помню с самого синкретического младенчества.
– К., перестань. Я здесь по другим делам. Мне нужно найти Хельгу Шмерц и Герберта Ангст. Это для начала. А еще – дай мне ключи от машины и ключи от ваших Черных Садов.
Я совершенно сбита с толку:
– Но там ведь больше никто не живет!
Мира продолжает смотреть на меня, как на умственно отсталую, и улыбаться:
– Я знаю.
Глава 29. Конец авиакомпании «Schmerz und Angst»
Мира застрелила Хельгу Шмерц и Герберта Ангста, и их тела нашли в элитном особняке, стоящем у подножия Горы, неподалеку от аэропорта. Результаты вскрытия показали, что смерть наступила в результате обширного инфаркта у обеих жертв.
В конце концов, даже у меня должны быть свои покровители.
Если бы хоть кто-то попробовал побыть в моей шкуре!…
За то, что я совершил.
Но прежде чем вы придете к какому-либо выводу,
Представьте себя на моем месте (букв. «Пройдитесь в моих башмаках»).»
Я забыла узнать его имя, врача авиакомпании «Schmerz und Angst».
Хотя обещала, что напишу о нем в газету «X-Avia».