Я не протестовал: в конце концов, эти люди изо дня в день общались с Куртом, а мой друг и пациент ненавидел церемонии. Я подумал, что и людям с положением от рождения высоким до чертиков хочется простого человеческого общения и тепла.
Почти против воли я заинтересовался собеседником с профессиональной точки зрения и успел в общих штрихах набросать психологический портрет, вскрыв по ходу пару комплексов, когда к нам подошел Мак-Феникс:
– Вы так веселитесь, друзья мои, что мне стало завидно.
Веллиртон фыркнул в усы:
– Приревновал, смотрите на него! И как это ты вырвался из цепких когтей Дона?
– Зануда подписал мне отпуск.
– Да ты что! Я срочно отправляюсь в Африку оплакивать крокодилов: все передохли, не иначе! Ну и как же мы без тебя?
– Дон все просчитал и получил в итоге, что время слякотное, а потому спокойное, и клуб проживет без меня еще неделек эдак пять. Могу ехать лечиться.
– Эгегей! – закричал вдруг Веллиртон, привлекая всеобщее внимание. – Друзья! Есть тост, подкупающий новизной!
– Да ты что?! – вразнобой откликнулся десяток голосов.
– Точно говорю! За здоровье Стратега!
Ближе к полуночи, когда я устал намекать и прямым текстом очень громко заявил, что Курт Мак-Феникс нуждается в отдыхе, гости стали расходиться.
Веллиртон простился со мной, как со старым приятелем; он был навеселе и спьяну уверял, что лишь ему «Тристан» обязан приобретением такого сокровища, как я.
Барон Донерти, трезвый и скучный, бесподобный Зануда Дон оттащил от меня высокородного друга и от имени всех гостей поблагодарил нас за хороший вечер.
– Постарайтесь за время поездки определиться, доктор Патерсон, – попросил барон, пожимая мне руку. – Нам нужен специалист вашего профиля, Курт дает вам блестящие рекомендации и сам по себе является визиткой вашего таланта. Увы, в нашем выпуске было не так уж много хороших психологов.
Я заверил барона, что постараюсь решить вопрос положительно.
– Не дави на него, Дон, – потирая покрасневшие глаза, попросил Мак-Феникс. – Он давно бы работал в «Тристане», если б… – Тут он осекся и махнул рукой, как человек, сказавший больше, чем хотел. Он был так отчетливо недоволен собой, что я насторожился.
Видимо, в «Тристане» понимали друг друга с полуслова, потому что Донерти посмотрел вдруг строго, даже сердито:
– Если б! Тогда бы и «Тристана» не было, мой друг.
Он уходил последним, точно капитан тонущего судна, величавым привычным жестом принял из рук дворецкого пальто, подождал, пока тот раскроет его зонт, на пороге обернулся:
– Разобрались бы вы, парни, в своих чудных отношениях. Не мое это дело, но все-таки… Доктор Патерсон, он вовсе не так плох, как пытается казаться, поверьте математику!
Сверкнули фары личного авто, шофер приоткрыл дверцу, и барон Донерти покинул гостеприимный дом на Беркли-стрит, поддерживая под руку пьяного Веллиртона.
Курт Мак-Феникс устало вернулся в гостиную, упал в кресло и спокойно согласился:
– Да, Дон, это не твое дело. Нет, Дон, не все, что касается меня, автоматически становится проблемой клуба. Да, Дон, все как обычно: свои проблемы я решаю сам.
Я осторожно присел на корточки рядом с его креслом, стараясь заглянуть в лицо:
– Курт, ты в порядке?
– Все нормально, Джеймс, – улыбнулся мне Мак-Феникс. – Этот бредовый диалог мы ведем не первый год по самым разным поводам. Уверен, сейчас Велли мирно дремлет на плече барона и бормочет эти самые слова в ответ на его бухтение. Это ритуал.
– Они живут вместе?
– Жили бы. Положение не позволяет. Сейчас родичи Веллиртона ополчились и требуют, чтобы герцог женился. Данное обстоятельство трагично для всех. Я не сплетничаю, Патерсон, я ввожу тебя в курс дела. Если Велли женится, Дон станет просто невыносим.
– Только Дон?
– Каждый ищет утешение в любимых привычках. Берт будет пить как сапожник и доказывать жене, что все женщины дуры. У Дона язва и нет жены, ему остается педантизм.
– Жена – дело наживное. Что «если б», Курт?
Он отнял ладонь от лица, с силой проведя по глазам, покачал головой:
– Забудь.
– Если бы не ты, не так ли? Это ты пытался втолковать своему разумному другу? Что я до сих пор не работаю в «Тристане» только потому, что боюсь оказаться в окончательной и бесповоротной зависимости от тебя?
– Я не прав?
– Курт, а ты подумал, что сам по себе «Тристан», без тебя, мне не интересен?
– Подумал, – огрызнулся он. – Уж что я умею делать хорошо, так это думать. Ты боишься меня, Джеймс. Почему? Я до сих пор убийца и насильник? Неужели это непреодолимо?
Я не знал, что ответить. Но, вслушиваясь в себя, не боялся, нет, на данном этапе мне было бы жаль утратить его интерес, эту его странную сексуальную одержимость. Теперь мне нравилось быть с ним, заботиться о нем, сидеть вот так рядом и слушать его дыхание. Курт ждал, печально глядя на меня, расценивая молчание, как согласие, и я отрицательно покачал головой:
– Все, через это мы уже прошли. Перешагнули и забыли, слышишь? Что до «Тристана», да, это из-за тебя. Я не хочу быть обязанным тебе карьерой. Из дружеской симпатии ты предлагаешь мне место, которого я не стою… я не могу принять…
