Курт фыркнул, и я запнулся, с удивлением глядя в его усталое лицо с тенью насмешки.
– Сантименты. У меня, да? Джеймс, от усталости ты гонишь какую-то ересь. Я же не предлагаю Харли стать психологом клуба, из дружеской симпатии? Подумай об этом на досуге, о’кей? О том, что не я решаю, кто и чего заслуживает в «Тристане». Ладно, оставим на время твой чертов комплекс неполноценности. Поговорим о моем отпуске. Едешь со мной?
– Да.
– Тогда будь добр собрать вещи. И предупреди Слайта. Послезавтра мы переедем в Стоун-хаус и уже оттуда погрузимся на яхту.
– Курт?
– Да, Джеймс?
– Что за заслуги приписывал себе герцог? Я и он – какая тут связь?
– Никакой, черт возьми, связи между вами не было и не будет!
– Курт!
Он задумчиво смотрел на догорающие угли, потом улыбнулся и достал потрепанную визитку из внутреннего кармана пиджака:
– Помнишь это, Джеймс?
Это была моя визитная карточка с краткой запиской на оборотной стороне. В ней я сообщал, что после смерти доктора Эшли история болезни высокородного пациента перешла ко мне. Я предлагал сэру Курту Габриелю Эдуарду Мак-Фениксу посетить меня на Фолей-стрит в течение недели.
– Я сразу решил, что дело нечисто, и парни были со мной согласны. Лишь Берт, романтичный Старый Берт уговорил меня поехать. Он сказал, я обязан посетить нового врача. Он сказал, вдруг это судьба?
Мак-Феникс бережно убрал мою визитку обратно в карман, достал сигареты и закурил, снова без мундштука. Обычно так он поступал в минуты сильнейшего волнения, чрезмерного напряжения умственного и духовного, однако с виду был спокоен и даже расслаблен, рассеянно улыбался, что-то вспоминая, и вместе с ним я поневоле вспомнил его приход на Фолей-стрит, его стремительное появление и ту немедленную, опасную симпатию, что он вызвал во мне. А потом он ворвался в мою личную жизнь и стремился теперь обосноваться в ней со всем возможным комфортом.
Вдруг это судьба?
Чтобы сменить тему, я спросил:
– А расследование, Курт? Ты собирался помочь найти убийцу…
Он рассмеялся сухим, негромким смехом и развел руками:
– Я помогаю, Патерсон. Я удаляю со сцены себя самого, а значит, за все это время не будет жертв, что дорогого стоит. Согласен?
Он смотрел на меня, улыбаясь глазами.
Его стальные глаза были неожиданно, до изумления теплыми, и вместо металла чудился бархат, к которому хотелось прижаться щекой.
Я улыбнулся в ответ.
***
Гаррисон не пришел в восторг от того, что милорд собирается прервать назначенный им курс терапии. Но был вынужден согласиться, что морское путешествие и лечение в Швейцарии пойдут пациенту на пользу. Немного поломавшись и надавав мне кучу противоречивых, зачастую невыполнимых указаний, профессор отпустил пациента на все четыре стороны.
Инспектор Слайт тоже не препятствовал отъезду. Как и Мак-Феникс, он был убежден, что с отъездом лорда из Англии убийства временно прекратятся. А значит, у него будет время обработать имеющийся материал и обдумать факты с новых позиций поиска. Насколько я понял, у него вообще не осталось никаких претензий к Курту, кроме одной-единственной: Слайта беспокоило чрезмерное доверие милорда к мистеру Роберту Харли.
Дело в том, что Скотланд-Ярду так и не удалось найти Роба, тот как сквозь землю провалился; и, хотя никаких улик против Роберта не было, его исчезновение основательно портило картину, нарисованную было с помощью письменных показаний художника.
– Милорд! – Взывал к благоразумию Мак-Феникса верный долгу Слайт. – Я вас умоляю, только не пытайтесь вывезти его за границу на яхте! Придется объявлять федеральный розыск, поднимать Интерпол, зачем нам с вами лишние проблемы?
Курт отмахивался, Слайт предупреждал, стращал и, вторя Гаррисону, наседал на меня с кучей бесполезных советов.
***
Собрались мы быстро. Собственно, все сборы обошли нас стороной: добрейшая миссис Фариш взяла на себя руководство, Джейн отвечала за размеры и стиль, обе женщины снабдили нас одеждой в соответствии с прогнозом погоды на море и на континенте, все это великолепие было упаковано в шикарные чемоданы и отправлено в Лаймингтон, где в одном из частных клубов числилась яхта Мак-Феникса.
Мы же, не забыв перед отъездом на всю катушку оттянуться в «Клеопатре», отправились в Стоун-хаус, причем мне опять было дурно, настолько, что не хватило сил протестовать, когда Мак-Феникс, не скрывая дикой радости, плюхнулся за руль «Ягуара». Дело было за полночь, и он был трезв до отвращения, и я был трезв благодаря волшебным чарам порошка, но в отличие от проявившего сдержанность лорда измотан, я не привык к столь продолжительным сексуальным импровизациям. Сидеть в салоне «Ягуара» было крайне неудобно.
