– Простите за вторжение, доктор Патерсон, но мне кажется, вам лучше сейчас побыть с милордом. В вашем обществе он легко перенес путешествие, ни разу не сорвался, напротив, шутил, был весел и, извините, адекватен. Тем меньше причин оставлять его наедине с мрачными мыслями именно сегодня. Прошу, не задавайте мне вопросов, доктор Патерсон, я и так сказал больше, чем имел право сказать. Просто найдите милорда и… И постарайтесь не допустить депрессии. Извините, сэр.
Он щелкнул каблуками, поднеся руку к фуражке, и скрылся за дверью, а я какое-то время тупо пялился в стену, пытаясь то ли понять, то ли вспомнить что-то важное, и, черт возьми, действительно вспомнил, я ведь и Харли обещал приглядывать за Куртом! Как это он говорил? Вроде «в эти проклятые сентябрьские дни»? А еще «один над пучиной»? Или не так?
Недоумевая и уже волнуясь, я слез с койки, оделся и отправился на поиски Мак-Феникса.
В каюте его не было. На палубе тоже. И в машинном отделении, и на мачтах, и на бушприте, и в кают-компании.
Я разволновался не на шутку, проверил туалеты, прошу прощения, гальюны, какие были на судне, потом еще раз каюты, мою, его, сунулся в кубрик, потом к коку, в кладовую, я метался по яхте, пока не понял, где он. И не обозвал себя ослом.
Пассажирских кают было четыре. Две занимали мы с Куртом; еще одна пустовала, но была открыта, и мы скидывали туда всякий хлам, приобретенный в ходе путешествия. А вот последняя каюта меня интриговала, поскольку всегда была заперта на ключ; я даже думал, что взбреди в голову Мак-Феникса вывезти Роберта за границу, лучшего убежища ему не сыскать, то-то Роб не провожал нас в дальнюю дорогу!
И вот теперь, вновь торопливо спустившись по лестнице, я толкнул дверь четвертой каюты, и она поддалась. Я замер на пороге, прислушиваясь, боясь то ли получить по морде из-за угла, то ли помешать каким-то тайным забавам (при одной мысли о них мое сердце сжималось и рвалось на куски), то ли просто обнаружить нечто непоправимое.
– Заходи, Джеймс, – глухо пригласил из каюты Курт, и я торопливо вошел, сразу отыскал взглядом моего пациента и убедился, что он жив, здоров, ему никто не угрожает, просто он смертельно пьян, пьян в духе Роба Харли, и рядом с креслом стоит пустая бутылка из-под рома. – Выпить принес?
Я покачал головой и осмотрелся.
Каюта была велика, в ней помещалась двуспальная кровать, трюмо и пара кресел.
На трюмо в окружении цветов и свечей стоял портрет в простой деревянной рамке.
Девушку с фотографии нельзя было назвать ослепительной красавицей, но она сразу цепляла взгляд, притягивала к себе и отпускала его крайне неохотно. Ее улыбка обладала редкой магической силой, она лучилась энергией, эту энергию хотелось пить, припадая губами к источнику, и пьянеть, и возрождаться к новой жизни. Она выглядела чуть смущенной, точно бесстыдный фотограф поймал ее за тайными мечтами, обнажил скрытые фантазии и какую-то детскую беззащитность пополам с детской жестокостью.
Что ж, теперь, глядя на портрет, я как никогда понимал Мериен. И Курта, как ни странно, тоже понимал: из-за такой Сандры Тайлер стоило ломать копья, перед такой Алекс не смог устоять даже Габи.
Мак-Феникс завозился, потянулся, выуживая из-за кресла новую бутыль, ножом по-матросски отбил горлышко.
– Остановись, Курт, – мягко попросил я. – Ну, ты же не Харли, ты можешь это контролировать.
– Я не хочу это контролировать, – медленно и тяжело ответил Мак-Феникс, наливая стакан до краев. – Ты со мной, Джеймс? Тогда пей!
Я взял второй стакан, налил немного рому и выпил, морщась от неожиданной крепости напитка.
– Что это за дрянь, черт возьми?
– В самый раз, – также глухо ответил Курт, точно голосом забивал гвозди в крышку гроба.
Мы помолчали. В лампадах курились какие-то смолы, от них першило в горле и слегка кружилась голова; я боролся с желанием загасить все свечи, выбросить к чертовой матери в иллюминатор, хоть немного проветрить помещение. В довершение всего Курт достал табак.
За месяцы нашей дружбы я успел привыкнуть к его легким тонким сигаретам, но сейчас это была адская смесь трубочных сортов табака: нетвердыми пальцами он с усилием свернул папиросу и едва затянулся, как я в ужасе выдернул у него изо рта эту мерзость, уловив отчетливую опиумную ноту.
Курт поглядел на меня, как на клопа, на таракана, гневно взял стакан и залпом осушил, после чего бессильно поник в кресле, тупо пялясь на Сандру.
– Хорошая фотография, – как ни в чем не бывало, заметил я, подтаскивая второе кресло. – Леди здесь гораздо красивее, чем на снимках из коллекции Харли.
Курт вяло кивнул.
– Ты знал, что она лесбиянка?
Он отвел глаза от портрета и снова посмотрел на назойливого клопа и вроде даже примерился щелкнуть его ногтем, но передумал. Успеет.
– Нет, – для верности Курт качнул головой и вздохнул. – Пока не увидел снимки, не знал. Подруги как подруги. Мало ли. Да и что с того, я ж не гомофоб какой. Ну, решили девочки поразвлечься. Только, знаешь… Сандра – это ведь Сандра, как ни крути. Если она залезает тебе в мозг, спасенья нет.
