– Я врач, мой милый! – прошипел я, сжимая его запястье. – Любые раны надо прочищать, и они заживают быстрее.
Курт не выдержал моей хватки и разжал пальцы, и я толкнул его в грудь, едва справляясь с желанием свернуть мерзавцу челюсть. Ненавижу, когда меня таскают за волосы!
– Ее убили из-за меня.
– Но ведь Александра погибла после того, как вы расстались!
– Никто не знал, что мы расстались. Мне… Мне нужно было подумать. Я просто свалил в море и беспробудно пил две недели. А вот когда вернулся… она мне позвонила, умоляла приехать… Она меня ждала, понимаешь? Меня! Она же мне открывала дверь, когда…
– Все, не кричи, я понял. Она думала, что это ты. А ты не поехал?
– У Роба случился приступ, я не мог его бросить. Сандра позвонила, я сказал «да» и забыл, как отрезало. Думал съездить утром, а ехать было уже незачем.
– Но почему ты так переживаешь ее гибель? Ведь тебе наплевать на остальных зарезанных девчонок, Курт?
Мак-Феникс хмыкнул и спросил:
– Не веришь в то, что я ее любил, да, Джеймс? Не хочешь в это верить?
– А ты ее любил?
– А я ее…
Мы сидели, молчали, Курт раскачивался из стороны в сторону, все также низко опустив голову, а я даже не пытался анализировать сейчас все эти откровения. Что «я ее»? Любил? Потом подумаю над этим. Над тем, что он любил женщину. Так любил, что до сих пор страдает и от разрыва, и от ее гибели. Страдает и боится снова полюбить.
Наконец он поднял голову, по щекам текли все новые слезы, и я порадовался им, как союзникам. Курт улыбнулся, уже легче, яснее:
– Да забей ты! Дело не в ней. Просто сентябрь – месяц тяжелый. Но если подумать… Она была ключиком в нормальную жизнь, док, последним шансом.
– Да ладно! – Не выдержал я, сам не свой от облегчения. – Сколько их еще будет, этих шансов! Только свистни!
Он сунул в рот два пальца и действительно свистнул, так, что я демонстративно прочистил уши.
– Что-то никто не бежит… – хмыкнул Курт, оглядываясь по сторонам. – Один ты со мной. А может, все-таки передумаешь, Джеймс? Выходи за меня, ори по ночам сколько хочешь!
Я даже вздрогнул от неожиданности, это было чересчур, ни в какие ворота не лезло, сердце мое, бедное, глупое, екнуло, затрепыхалось пойманной птицей, но я справился и не сломал игры:
– Значит, дорогой, у тебя серьезные намеренья? Что, и колечко подаришь? С вот таким бриллиантом?
– С сапфиром, милый, – со всей серьезностью заверил Курт. – Бриллианты – это пошлость.
Тогда я тоже принял серьезный вид и кивнул:
– Я подумаю, милорд, – припомнил я знакомую до боли фразу. – Но, признаться, вряд ли. Моя практика…
– И ваша красавица-невеста! – хмыкнул Курт и снова наполнил стаканы.
Я покачал головой:
– Давай завязывать с выпивкой. Мы почти помолвлены, и я не потерплю пьянства в семье! По глотку за знакомство и переходим на чаек.
Курт рассмеялся и поднял свой стакан, приветствуя шутку. Смех стал легче, чище, и у меня чуть отлегло от сердца. И все-таки я был врачом, раз уж я взялся вскрывать гнойники, нужно было довести работу до конца. Если честно, я был в замешательстве, даже в ужасе: наивно полагая, что почти навел порядок в душе пациента, я приоткрыл едва приметную дверь в чулан, а там… Паутина и тараканы, и портрет кисти Роберта Харли, и столько хлама, что впору самому пропасть навеки! Чтобы вычистить все это, просто получить право доступа, я должен был спросить. И спросил, осторожно, точно ступал по минному полю:
– Из-за чего ты расстался с леди Сандрой, Курт? Из-за Роба?
Он скривился и выпил ром, очень медленно и вдумчиво. Кивнул вместо ответа.
– Расскажи мне, Курт, – попросил я. – Как другу. Как врачу. Пожалуйста.
– Может, не теперь? – тихо спросил он.
Я заколебался, потом представил, сколько буду ждать удобного момента, как опять придется ворошить эту хмельную тьму в его глазах, причинять ему новую боль, и рискнул:
– Что тогда сделал Роберт? Почему его ты простил, а леди Александру – нет?
Я порылся в кармане куртки и достал пачку сигарет: мои были проще и крепче, чем он привык, но куда лучше той дряни, что он для себя заготовил. Курт взял предложенную сигарету, воспользовался моей зажигалкой, затянулся, постепенно расслабляясь и слегка трезвея. Посмотрел мне в глаза, щурясь от усталости и хмеля:
– Если выбор предстоит сомнительный, я выбираю дружбу.
«Как в нашем случае!» – с оттенком тайной горечи подумал я, а вслух спросил:
– Всегда?
– Всегда, – кивнул милорд и внимательно изучил сигарету, зажатую между пальцев: – Зачем ты куришь эту гадость, Джеймс?
Я поперхнулся дымом от возмущения. Но смолчал.
В тишине мы докурили, и Курт тотчас взял новую сигарету, явно наслаждаясь возможностью быть нелогичным. Я поднес ему зажигалку и, пока он прикуривал, спросил:
– Так что же они натворили, Курт?
– Да ничего особенного, – пожал плечами Мак-Феникс, выпуская в потолок струю дыма и искоса поглядывая на портрет. – Трахались они друг с другом, эка невидаль.
– Кто? – невольно вскрикнул я. – С кем?
