– Помолчи! – приказал Курт, перехватил меня за талию, сажая к себе на колени, ткнул лбом в кресло водителя и принялся бережно, но сильно массировать спину. Массаж он делал так, что перехватывало дыхание; возможно, во рту у меня пересохло и по другим причинам, я всей задницей чувствовал его вставший член, так, что ныло в паху, и меня мутило от многочисленных препятствий между нами. Я хотел его до безумия, я все не мог насытиться им, мне это было нужно, жизненно необходимо сейчас, раздеть его, прижаться каждой клеткой, почувствовать его внутри, осознать, что он мой, только мой, и психиатрия тут не причем, и проклятой Марии Стюарт больше нет в его голове. Но не в машине же!
– Курт! Пожалуйста, дойдем до спальни!
– Зачем? – он слегка качнул бедрами и потянулся к моей ширинке. Черт, я сам ему разрешил прошлой ночью, сам, поздно отыгрывать назад, я дал ему право ласкать свой член, и я хотел опять почувствовать его ладонь, хотел! – Зачем тебе штаны, Джеймс Патерсон?
– Сволочь! – я уже стягивал брюки, а он расправлялся со своей молнией, и было чертовски неудобно, но трудности лишь подогревали желание. – Ну что же ты за сволочь!
– Какой есть! – в ход пошли губы, я тихо матерился, думая, что и про губы нужно было уточнить в этой страшной клятве, ну как я мог забыть про губы, от их прикосновений передергивает до мурашек, а еще язык, Господи, вот язык уже перебор, что ж это такое!
– Курт, пощади!
– Иди ко мне, Джеймс, ну же, впусти меня, разреши мне! Смешно, но в последнее время я трахаюсь только с разрешения психиатра. Ты разрешаешь мне, Джеймс?
– Да, да…
Я мог только подчиняться, лишенный воли, лишенный рассудка, я мог только таять, ощущая его каждым нервом, и бессвязно шептать его имя.
– И что теперь делать? – все еще не справляясь с дыханием, спросил я, тупо пялясь на залитую спермой спинку кресла. – Ну, какого же черта, Мак-Феникс, ну что ж тебе так припекло!
– Да кому какое дело? – фыркнул Курт, вновь проводя языком по моему позвоночнику, и я поперхнулся упреками.
– Прекрати, слышишь меня? Я серьезно!
– Господи, Джеймс, ну почему я должен отчитываться перед этими адскими стражами? Почистят салон, что им, привыкать?
– Ах, не привыкать, значит? – не помню как, но я исхитрился развернуться и ткнулся лбом в лоб Мак-Феникса. – И часто ты трахаешься в чужих машинах?
– Я нет, но эти парни охраняли Харли, тот поцапался с кем-то, какая-то влиятельная в гейском мире мразь, пока объясняли, что почем, мальчики Роба охраняли. Ну, и развлекали, не без этого, с Харли по-другому нельзя.
– Он с ними трахался? – удивленно расхохотался я.
– Хм, он свой шанс не упустил и половину команды перепортил, растлитель натуралов. Благо, Бусидо однополую любовь не отвергает.
В доме мне очень хотелось как-нибудь незаметно проскользнуть в спальню и привести себя в порядок, но Курт не дал: он потащил меня на кухню здороваться с Тимом.
Идиллической картины, что открылась моему взору, мне не забыть никогда. Тим Питерс сидел в уютном кресле и читал глянцевый журнал, а «гробовщики» или, как говорил Мак-Феникс, «адские стражники» отбывали повинность у плиты, жаря картошку и ростбифы. Судя по запахам, получалось у них хорошо. При нашем появлении Тим оторвался от чтения, внимательно вгляделся в наши лица и фыркнул вполне благожелательно.
Наигрались? – ясно читалось в его взгляде и ироничном изгибе красивых губ. – Вот и славно, скоро обед.
Курт расхохотался и внезапно притянул меня к себе, целуя в губы, так, что я не мог не ответить. И подумал, что каминг-аут совершен, и к черту все эти условности. К черту! Это мой парень, если он полагает, что лучше не прятаться, прятаться мы не будем. Ни от кого.
– Сука ты все-таки! – ласково прошептал я Курту. – Полный псих!
И он улыбнулся в ответ.
Тим отложил свой журнал, встал и, подойдя, пожал мне руку, как мне показалось, с официальными поздравлениями. Потом сердечно обнял Курта, вовсе не как слуга или охранник, как близкий друг, обрадованный таким поворотом событий. Я устал уже от метаморфоз, от извечных масок охранника, а Тим тем временем учинил краткий безмолвный допрос, коснувшись рукой головы, потом переносицы, потом ребер.
– Все нормально, Тим, – с улыбкой ответил Курт. – Ребра целы, синяк почти сошел. Голову осмотрели, просто нужен отдых. Давай перекусим и поговорим после обеда. Мне впаяли занятный диагноз, мне нужно подумать.
В душ мы пошли вместе, стараясь честно отмыться от трудов неправедных и между делом не начать все заново, потому что есть хотелось нестерпимо.
– А почему переносица? – спросил я Мак-Феникса, ожесточенно растираясь полотенцем.
Курт замялся, но ответил честно:
– После аварии у меня трижды шла носом кровь. Но все в порядке, – заторопился он, видя, как меняется мое лицо, – меня обследовали по полной программе, и у нас, и в Канаде, все хорошо!
– Черт, – я закинул ему на шею полотенце и притянул к себе, – почему ты ничего не сказал, Мак-Феникс?
– У тебя и так забот хватало, – с подкупающей нежностью пояснил он и сгреб меня в объятья. – Какой же ты красивый, Джеймс Патерсон!
