– Ладно, – он улыбнулся одними губами, глаза были холодны, беспощадны, как сталь клинка, отточенный разум уже работал над новой проблемой. – Поужинай со мной.
Мы ужинали втроем, Донерти составил нам компанию, был не слишком весел, но и не слишком скучен, он не огорчался согласием Курта, его волновало другое. Велли ночевал в своем лондонском доме у Гайд-парка, играя в доброго мальчика: близилось Рождество, к нему понаехали тетушки и незамужние кузины сомнительного родства, с сентиментальными поздравлениями и ненужными подарками, все это его крайне утомляло, выводило из себя, днем Берт скрывался в клубе, но ночи и отвратительные торжественные завтраки всецело принадлежали озверевшей семье. Барон по этому поводу стал раздражителен и мог взорваться из-за пустяка, зло было привычное, и он держался как мог, страдал бессонницей и проклинал святые праздники.
– Отчего бы вам просто не уехать на Рождество? – спросил Мак-Феникс за стаканом портвейна.
Вопрос был неожиданным хотя бы потому, что весь ужин милорд просидел молча, отрешенно и холодно вслушиваясь в наш диалог с Занудой. Дон с удивлением посмотрел на него, взглядом требуя объяснений, и Курт развил свою мысль:
– Хватай Велли и тащи на край света, желательно в теплые страны, он мечтает о море и солнце. Здесь вас в покое не оставят.
– Дурная шутка, Стратег, на кого я оставлю клуб?
– На меня.
Донерти окинул его задумчивым взглядом, покачал головой:
– Ты собирался на Аляску.
Мак-Феникс пожал плечами:
– Я не успею, даже если буду халтурить. А я халтурить не буду, ты знаешь. Поеду на Новый год, только и всего.
– А Джеймс? – Донерти подозрительно взглянул на меня, и я в ответ пожал плечами.
– Джеймс, – протянул Мак-Феникс. – Джеймс предпочел Италию. Вообще, ты знаешь, Дон, Джеймс странное существо, он долго думает. Обещает подумать, и думает, думает, думает, я даже забываю, о чем.
– Но хоть отвечает?
– Ну, бывает раз в полгода.
– Ничего, что я с вами сижу? – с изрядной долей яда заинтересовался я.
– Все в порядке, милый, – улыбнулся мне Курт, – кстати, отличный портвейн, рекомендую.
– Как же заманчиво, парни, если б вы знали, – простонал барон. – Я уже два года не отдыхал с Бертрамом, уехать, в самом деле, на край света, только он и я, какой-нибудь остров в теплом океане… Но пресса!
– Дон, не смеши меня, Бога ради! – фыркнул Курт. – Пресса – инструмент, а не топор палача, и от любой слежки можно уйти. Предоставим это Даймону, о’кей? Метнетесь в Японию, а оттуда по поддельным документам – в любую точку мира.
– А ты без меня не взорвешь планету? – спустился с небес на землю Донерти.
– Я присмотрю за ним, Дон, – пообещал я, с улыбкой поглядывая на Курта. – Я чем-нибудь займу этот сгусток хаоса и направлю энергию в мирных целях. Летите смело, в конце концов, на Веллиртона смотреть больно.
– Тогда по рукам, спасибо, парни, и… Вы простите, хорошо, я, правда, беспокоюсь за Бертрама.
Мы одарили его улыбками, а Донерти вдруг схватился за телефон и ринулся прочь из бильярдной. Я в жизни не видел у него такого лица, восторженного и испуганного одновременно.
– Вот так, – вздохнул Курт. – Пусть кому-то будет хорошо.
– Какая щедрость! – ласково улыбнулся я. – С чего бы вдруг?
Он медленно развел руками, вновь каменея лицом:
– Я не успею, Джеймс, до Рождества два дня. Если б не заказ, мы паковали бы вещи. У тебя были планы? Если что, я справлюсь сам, имей в виду.
Мы помолчали, смакуя портвейн. Потом я с улыбкой сказал:
– Мне все равно, где справлять, Курт Мак-Феникс. Мне важно, с кем. И твое общество меня устраивает. Встретим Рождество вдвоем? Или…
– Мне нужен только ты, – перебил Мак-Феникс и подмигнул мне. – Ладно, я работать, иначе не то что Алиеска, Италия пролетит сапогом.
Я смотрел вслед уходящему Курту и думал, что это жестоко, зачем они дергают его, зачем соблазняют, зачем приучают убивать? Почему не могут оставить в покое, оставить его мне, ведь я так люблю, я помогу ему, успокою, заслоню от любой беды, Господи, отдай его мне, дозволь мне быть его светом среди окружающей тьмы, его спасением, его единственной любовью, Господи, чуда прошу в Рождество!
Ночевать я устроился в том самом кабинете, где получил по морде от Мак-Феникса. Охранник постелил мне на диване, снабдил подушкой, одноразовой зубной щеткой, полотенцем. Спал я скверно, ворочался на новом месте, поминутно вздрагивал, а на рассвете услышал сквозь дрему поворот ключа и почувствовал, как Курт ложится рядом, впритык на узком диване; тогда я сжал обнявшую меня руку и отрубился, как выключили.
На следующий день ни Донерти, ни Веллиртон в клубе не появились; Зануда был опытным бойцом, он понимал: не стоит искушать судьбу и мозолить глаза такому благодетелю, как Курт Мак-Феникс. И не потому, что передумает по подлости нрава. Просто потому, что ненароком, походя пристроит к решению задачи.
В газетах кратко сообщили об отъезде герцога за границу, на лечение. От алкоголизма, как доверительно дополнила желтая пресса. В вечернем выпуске «Таймс» появилось фото Донерти, едущего на какой-то конгресс в Японию.
И с этой минуты клуб стал стремительно пустеть.
